Содержание:

Титульная
страница

Существенные
биографические
сведения

Основные публикации

Научная работа

Проекты

Отдельные статьи
(2002 год)

Отдельные статьи
(2006-2008)

Отдельные статьи (2006-2008)

Концепт и значение

 Исследования Л.В.Сахарного в области психолингвистики показали глубину значения слова, отражающего в своей структуре многочисленные и разнообразные признаки действительности. Современная когнитивная лингвистика развивает и углубляет наши представления о фиксируемом словом знании, по-новому интерпретируя многие традиционные научные проблемы.

Одной из таких проблем является проблема соотношения значения и концепта с точки зрения лингвистики, психолингвистики и когнитивной лингвистики.

Проблема соотношения концепта и значения - важнейшая проблема когнитивной лингвистики, поскольку от ее теоретического решения зависит как само существование когнитивной лингвистики как отдельного лингвистического направления, так и методика исследования, которая, в свою очередь, предопределяет получаемые результаты.

Предложим свое понимание разграничения данных понятий, основанное на понимании отражательного характера человеческого знания.

Общие черты значения и концепта

Сознание человека, локализуясь в мозге и являя собой функцию мозга, отражает объективную и субъективную действительность.

Концепт и значение в равной мере представляют собой отражение действительности (объективной и субъективной). Оба явления - значение и концепт - когнитивной природы, оба представляют собой результат отражения и познания действительности сознанием человека.

Когнитивные признаки, образующие содержание концепта, носят отражательный характер, отражают определенные стороны явлений реальной действительности. Значение слова также имеет когнитивный характер - оно состоит из сем, репрезентирующих, представляющих в речи отдельные когнитивные признаки, образующие содержание концепта.

В связи с этим употребляющееся в некоторых направлениях когнитивных исследований словосочетание когнитивная семантика представляется тавтологией (типа коммуникативное общение), поскольку семантика некогнитивной быть не может - она отражает результаты когниции сознанием окружающей действительности.

Различия между значением и концептом

Значение и концепт - продукты деятельности разных видов сознания.

Концепты и значения - ментальные единицы, вычленяемые, соответственно, в когнитивном и языковом сознании человека и образующих само содержание этих видов сознания. Концепт - продукт когнитивного сознания человека (представленного его сознанием в целом), значение - продукт языкового сознания (представленного в значениях языковых знаков).

Особенность семантики языковых единиц в том, что семантика не просто отражает действительность, как концепт, но и сообщает о ней, являясь стороной языкового знака.

Значение, таким образом, это общеизвестная и коммуникативно релевантная часть концепта, выступающая в виде стороны языкового знака в актах коммуникации.

Отношения между значением и концептом

Значение по отношению к концепту выступает как его часть, называемая регулярно используемым и воспроизводимым в данном сообществе языковым знаком и представляющая в общении коммуникативно релевантную для данной лингвокультурной общности часть концепта.

Значение своими семами передает определенные когнитивные признаки и компоненты, образующие концепт, но это всегда лишь часть смыслового содержания концепта. Для экспликации всего содержания концепта нужны обычно многочисленные лексические единицы, а значит -значения многих слов, а также необходимы экспериментальные исследования, которые дополнят результаты лингвистического анализа.

Таким образом, значение и концепт соотносятся как коммуникативно релевантная часть и ментальное целое.

Однако психолингвистический анализ семантики слова усложняет анализируемую проблему. Дело в том, что значение, выявляемое психолингвистическими экспериментами, практически всегда оказывается объемнее и глубже, чем его представление в словарях, на которое обычно опираются лингвисты в анализе семантики единиц языка, что позволяет говорить о разных объемах представления значения в разных исследовательских парадигмах.

Как известно, еще А.А.Потебня разграничивал общеизвестное, "народное", "ближайшее" значение слова и "дальнейшее", личное, включающее эмоциональные, чувственные, научно-познавательные признаки. А.А. Потебня настаивал на том, что языковеды должны изучать только ближайшее значение, что отражает лингвистические представления того времени и в принципе является проявлением лингвистического антиментализма - изучается то, что вербализовано (Карасик 2004, с.37), который вместе с научным принципом редукционизма господствовал в языкознании вплоть до конца 70-ых гг прошлого века. Эти принципы вполне соответствовали требованию А.А.Потебни сосредоточиться на изучении ближайших значений, и в языкознании это требование в основном соблюдалось на протяжении примерно столетия. Однако сформировавшиеся в конце ХХ века принцип глобализма и антропоцентрический подход к языку изменили и исследовательскую парадигму - распространение сферы интересов семасиологов и когнитивистов и на дальнейшее значение слова стало общераспространенным принципом анализа в языкознании и смежных науках. Дальнейшее значение неизмеримо ближе к концепту, чем ближайшее, и интерес к нему когнитолгов и лингвокогнитологов понятен.

В связи с этим считаем необходимым терминологически разграничить два типа значений - значение, представленное в толковом словаре и значение, представленное в сознании носителя языка.

Значение, фиксируемое в словарях и именуемое в лингвистике системным, создается лексикографами в соответствии с принципом редукционизма, то есть минимизации признаков, включаемых в значение. Редукционизм выступает в данном случае в двух ипостасях - как логический и как описательный редукционизм. Логический редукционизм связан с идеей о том, что значения (как и понятия) - это небольшой набор логически вычлененных признаков называемого явления, отражающий его (явления) сущность. Описательный редукционизм диктуется практическими соображениями - объемом словарной статьи, которая не может быть слишком большой, так как тогда объем словаря увеличится до беспредельности.

Получаемое в результате применения принципа редукционизма при составлении словарной дефиниции значение мы называем лексикографическим, поскольку оно сформулировано (смоделировано) специально для представления слова в словарях. Особо подчеркнем, что лексикографическое значение - это в любом случае искусственный конструкт лексикографов, некоторый субъективно определенный ими минимум признаков, который предлагается пользователям словаря как словарная дефиниция. При этом лексикограф фактически априори исходит из того, что именно в определенном лексикографами семантическом объеме употребляет и понимает данное слово основная часть носителей языка. Однако, как уже упоминалось, любые психолингвистические эксперименты, как и многочисленные наблюдения над текстовым употреблением слова, повседневная практика разговорного словоупотребления легко опровергают данное представление о значении.

Вызывает также многочисленные вопросы и идея о том, что включенные лексикографами в дефиницию слова признаки отражают существенные, дифференциальные признаки называемых предметов и явлений. Как правило, это можно с определенной долей надежности констатировать для дефиниций научных терминов; для большинства же общеупотребительных слов признаки, образующие лексикографическое описание значения, могут вообще не иметь отношения к категории существенности, поскольку для многих объектов (в особенности для натурфактов) это понятие просто неприменимо. Например, какие существенные признаки есть у зайца, собаки, яблока, березы, моркови, лужи, окурка, озера? Те признаки, которые можно выделить для этих предметов как существенные, в действительности сплошь и рядом оказываются существенными не для зайца, яблока и т.д., а для людей, использующих эти предметы, и в силу этого существенность данных признаков весьма относительна.

Лексикографическое значение в большинстве случаев оказывается недостаточным для описания реального функционирования слова в речи, оно всегда оказывается по объему меньше реального значения, существующего в сознании носителей языка. Многие признаки реально функционирующего значения в лексикографическом значении не отражены, и, наоборот - некоторые признаки, вошедшие в лексикографическое описание, могут быть очень и очень периферийными, а их яркость в сознании носителей языка оказывается исчезающе мала.

Сказанное нисколько не умаляет достижений лексикографов, не ставит под сомнение необходимость толковых словарей - они соответствуют своему назначению "натолкнуть" читателя на узнавание слова (как говорил С.И.Ожегов, никто не будет с толковым словарем в руках определять, какая птица пролетела), но свидетельствует о несводимости значения слова к его словарному толкованию.

Поскольку многие семантические признаки слова, не фиксируемые словарными дефинициями, регулярно проявляются в определенных контекстах употребления слова, (ср., к примеру, признаки "слабая", "капризная" и др. в значении слова "женщина"), постоянно обнаруживаются в художественных текстах, в метафорических переносах и т.д., лексикографам и лексикологам, работающим над словарными дефинициями, приходится идти на определенные уловки - признавать возможность наличия у слова дополнительных "оттенков значения", периферийных, потенциальных и т.д. семантических компонентов, не фиксируемых словарными определениями слов.

В связи с этим представляется целесообразным говорить о существовании еще одного типа значения - психологически реального (или психолингвистического) значения слова.

Психолингвистическое значение слова - это упорядоченное единство всех семантических компонентов, которые реально связаны с данной звуковой оболочкой в сознании носителей языка. Это тот объем семантических компонентов, который актуализирует изолированно взятое слово в сознании носителей языка, в единстве всех образующих его семантических признаков - более и менее ярких, ядерных и периферийных. Психолингвистическое значение структурировано по полевому принципу, а образующие его компоненты образуют иерархию по яркости.

Психологически реальное значение теоретически может быть выявлено и описано в своих основных чертах в результате исчерпывающего анализа все зафиксированных контекстов употребления слова (что, правда, мало реально технически и все равно оставляет возможность, что некоторые семантические компоненты в проанализированном массиве контекстов не нашли актуализации), а также оно может быть с достаточной эффективностью выявлено экспериментальным путем - комплексом психолингвистических экспериментов со словом.

Психолингвистическое значение гораздо шире и объемней, нежели его лексикографический вариант (который, естественно, целиком входит в психологически реальное значение).

Проблема описания лексикографического и психологически реального значения связана с проблемой разграничения значения и смысла, которое имеет давнюю психологическую и психолингвистическую традицию.

Значение представляет собой определенное отражение действительности, закрепленное языковым знаком. Значение, по А.Н.Леонтьеву, это то, что открывается в предмете или явлении объективно, в системе объективных связей, взаимодействия предмета с другими предметами. Значение благодаря тому, что оно обозначено знаком, приобретает устойчивость и входит в содержание общественного сознания (Леонтьев 1972, с.288-289), в значениях "представлена преобразованная и свернутая в материи языка идеальная форма существования предметного мира, его свойств, связей и отношений. раскрытых общественной практикой" (Леонтьев 1975, с.140-141). "Значение есть та форма, в которой отдельный человек овладевает обобщенным, и отраженным человеческим опытом" (Красных 2003, с.34).

Конкретная личность, овладевшая значениями, включает эти значения в свою личную деятельность, в результате чего у данной личности возникают определенные отношения к данному значению, и это значение приобретает для данной личности смысл, который представляет собой факт индивидуального сознания. Смысл есть "отражение фрагмента действительности в сознании через призму того места, которое этот фрагмент действительности занимает в деятельности данного субъекта" (Леонтьев 1969, с.216), "отношение субъекта к осознаваемым объективным явлениям" (Красных 2003, с.35).

Смысл не содержится потенциально в значении и не может возникнуть в сознании из значения: он "порождается не значением, а жизнью" (Леонтьев 1947,с.27).

Как подчеркивает В.В.Красных, "смысл зависит не только от индивидуального опыта и конкретной ситуации. В значительной мере он связан с профессиональной, социальной и вообще групповой принадлежностью данного человека" (Красных 2003, с.35).

Разграничение значения, смысла и образа важно и принципиально для понимания процессов становления сознания, описания его структуры. Для экспериментального изучения языкового сознания противопоставление значения и смысла, а также значения и образа оказывается нерелевантным, поскольку экспериментальному исследованию подвергается индивидуальное сознание носителей языка, в котором образность, системное значение и индивидуальный смысл выступают нерасчлененно как психологически реальное содержание слова. Кроме того, в практике психолингвистического и традиционно-семантического исследования разграничение значения и смысла невозможно, поскольку, как отмечалось, многие семантические компоненты, как и значения в целом имеют "групповую" привязку, носят групповой характер, что традиционно затрудняет лексикографическое описание значения в полноте его смыслового содержания как некого общепринятого в обществе в целом семантического феномена.

Мы согласны с точкой зрения В.В.Красных, которая, развивая концепцию Л.С.Выготского и А.Н.Леонтьева, приходит к выводу, что "значение должно изучаться именно как обобщение", а "адекватная характеристика обобщения заключается в раскрытии его строения" (Красных 2003, с.36).

Таким образом, экспериментальное изучение значения предполагает выделение и описание всех семантических признаков, образующих его структуру в индивидуальном сознании.

Применительно к значению как компоненту реального языкового сознания носителя языка (психолингвистическому значению) можно говорить лишь о ядерных и периферийных семантических компонентах и семемах.

Содержание же концепта шире как лексикографического, так и психолингвистического значения. В содержание концепта входят не только актуально осознаваемые и используемые в общении смысловые компоненты, связанные со словом, но и информация, которая отражает общую информационную базу человека, его энциклопедические знания о предмете или явлении, которые могут и не обнаруживаться в его речи и не осознаваться немедленно при предъявлении соответствующего слова, но являющиеся достоянием личного или коллективного опыта. Для выявления многих концептуальных признаков нужна рефлексия носителя языка. Знания, образующие концепт, представлены и упорядочены в виде поля.

Отдельные компоненты концепта могут быть названы в языке различными средствами, совокупность которых мы обозначили термином номинативное поле концепта.

Графически соотношение концепта и значения может быть представлено следующим образом: рис. 1 и 2.

Рис. 1. Типы значений в объеме концепта

Рис. 1. Типы значений в объеме концепта

Рис.2. Значения слов -номинантов концепта как части содержания концепта
Рис.2. Значения слов-номинантов концепта как части содержания концепта

Можно следующим образом суммировать основные различия между разными видами значения и концептом.

Лексикографическое значение Психолингвистическое значение Концепт
Описывается интроспективными, контекстуальными, логическими методами, традиционными методами семного анализа и не предполагает экспериментальной проверки, обращения к носителям языка Описание значения основано на обобщении результатов экспериментальных исследований с учетом только первой реакции испытуемых Описывается интроспективными, логическими, контекстуальными, культурологическими, традиционными методами семного анализа а также экспериментальными приемами с учетом нескольких реакций испытуемых
Формулируется логически как перечисление существенных дифференциальных признаков Выявляется семной и семемной интерпретацией экспериментального языкового материала Выявляется когнитивной интерпретацией экспериментального языкового материала
Отдельные значения вычленяются на основе различной денотативной отнесенности Отдельные значения выявляются по денотативной отнесенности групп выявленных семантических компонентов Не делится на значения, имеет целостный интегральный характер
Каждое значение формулируется связно, в форме дефиниции Каждое значение формулируется связно, в форме дефиниции Не предполагает обязательной связной формулировки, перечисляются составляющие концепт когнитивные признаки по убыванию яркости
Все семантические компоненты, вошедшие в дефиницию каждого значения, априори считаются ядерными Ядро и периферия выделяются в каждом выделенном значении Ядро и периферия выделяются в содержании концепта в целом
Содержит семемы и семы Содержит семемы и семы Содержит когнитивные признаки
Семы упорядочиваются семантическими признаками Семы упорядочиваются семантическими признаками Когнитивные признаки упорядочиваются когнитивными классификаторами
Характеризует смысловое содержание конкретного слова, объективируемого конкретной звуковой оболочкой Характеризует смысловое содержание конкретного слова, объективируемого конкретной звуковой оболочкой Характеризует смысловое содержание, объективируемое группой языковых средств (номинативным полем концепта)
Включает компоненты, приписанные значению лексикографом Включает семантические компоненты, актуально связываемые в данный период развития языка с данным словом в сознании испытуемых Включает как актуально осознаваемые, так и извлекаемые из долговременной памяти путем рефлексии когнитивные признаки
Структурно представляет собой совокупность семем, упорядоченных от основного, главного к производным и переносным значениям Структурно представляет собой совокупность семем, упорядоченных по полевому принципу - по убыванию яркости отдельных значений Структурно представляет собой образ, информационное содержание и интерпретационное поле; признаки данных структурных компонентов концепта упорядочиваются по убыванию яркости в структуре концепта

Таким образом, значение слова как единицы языкового сознания может быть описано на двух уровнях - как лексикографическое (методами традиционной семасиологии) и психологически реальное значение (методами экспериментальной семасиологии и психолингвистики), а концепт описывается лингвистами как единица когнитивного сознания (концептосферы) народа (лингвокогнитивными методами).

Значение - единица семантического пространства языка, то есть элемент упорядоченной совокупности, системы значений конкретного языка. Значение включает сравнительно небольшое количество семантических признаков (сем), которые являются общеизвестными для данного социума и связаны с функционированием соответствующей звуковой оболочки (лексемы). Семантика слова обеспечивает взаимопонимание народа в процессе коммуникации.

Концепт - единица концептосферы, то есть упорядоченной совокупности единиц мышления народа. Концепт включает все ментальные признаки того или иного явления, которые отражены сознанием народа на данном этапе его развития. Концепт обеспечивает осмысление действительности сознанием.

Лингвисты, изучающие языковые значения, изучают языковое сознание человека; когнитологи изучают когнитивное сознание; лингвокогнитологи изучают когнитивное сознание языковыми приемами и инструментами.

Описание значения как факта языкового сознания - задача семасиологии как отрасли языкознания; описание концепта через язык как единицы когнитивного сознания - задача лингвокогнитологии.

ЛИТЕРАТУРА

Карасик В.И. Языковой круг. М., Гнозис, 2004. 369 с.
Красных В.В. "Свой" среди "чужих": миф или реальность? М, "Гнозис", 2003.
Леонтьев А.А. Языковое сознание и образ мира. // Язык и сознание: парадоксальная рациональность. М., 1993, С.16-21.
Леонтьев А.Н. Проблемы развития психики. Изд.З. М., 1972
Леонтьев А.А. Общение как объект психолингвистического исследования
                      // Методологические проблемы социальной психологии. М., 1975.
Леонтьев А.А. Психолингвистические единицы и порождение речевого высказывайния. М., 1969.
Леонтьев А.Н. Психолингвистические вопросы сознательности учения // Изв. Акад. пед. наук РСФСР. Вып.7.М, 1947.

© И.А. Стернин, 2007

О понятиях метод, методика, прием

Иногда на защитах диссертаций возникают дискуссии по поводу того, можно ли охарактеризовать использованный диссертантом метод как метод, или это прием, методика. Представляется, что применительно к лингвистическим исследованиям термины метод, методика, прием используются в настоящее время сколь широко, столь и в значительной степени взаимозаменяемо.

Очевидно, необходимо определить их содержание и различия - если они есть. При этом, на наш взгляд, целесообразно рассмотреть содержание этих понятий с учетом сложившейся практики лингвистических исследований.

Обратимся сначала к данным толковых словарей.

В словаре С.И. Ожегова метод, методика, прием определяются следующим образом:

Метод
  1. Способ теоретического исследования или практического осуществления чего-либо. Новые м. в медицине. Поточный м. производства.
  2. Способ действовать, поступать каким-н. образом, прием (в 3-тьем значении). М. воздействия, внушения.
Прием
  1. см. принять
  2. Отдельное действие, движение. Выпить стакан в два приема.
  3. Способ осуществления чего-н. Художественный прием. Прием борьбы. Запрещенный прием (в спорте: также в перен. значен.)
  4. Собрание приглашенных (обычно у официальных лиц).
Методика
  1. Наука о методах преподавания
  2. Совокупность методов обучения чему-н., практического исполнения чего н., М.опытов.
Таким образом, слово метод используется одновременно в двух значениях: общенаучном - способ теоретического исследования и конкретном - способ осуществления чего-л., то есть как синоним термина прием.

При этом принято разграничивать:

общенаучные методы - используемые всеми науками: методы наблюдения, обобщения, моделирования, количественные методы, экспериментальные методы;

методы частных наук - используемые только одной наукой или группой родственных наук. Например, лингвистическое интервьюирование, полевая стратификация, лингвокогнитивный метод, ассоциативный эксперимент;

методы исследования отдельных явлений частной науки, например, в лингвистике - фонологический анализ, компонентный анализ, когнитивная интерпретация.

Один и тот же метод может выступать в нескольких разновидностях (вариантах), которые в практике лингвистических исследований тоже принято называть методами. Например, метод эксперимента может выступать в виде метода ассоциативного эксперимента, который, в свою очередь, может выступать в виде свободного ассоциативного эксперимента и направленного ассоциативного эксперимента. Все это будут методы исследования. Метод компонентного анализа выступает в виде метода классического оппозитивного компонентного анализа и метода Бендикса и т.д.

В научной практике используется и термин методика, который также оказывается многозначным.

С одной стороны, методика - это совокупность методов и приемов для эффективного исследования какого- либо явления.

С другой стороны методикой очень часто называют отдельные частные методы или приемы исследования - например, часто говорят - методика Бендикса, методика компонентного анализа и т.д. Методика в последнем случае - синоним частного метода и приема.

Таким образом, с одной стороны, в лингвистической практике метод - это более широкое понятие, чем прием, с другой стороны, термины метод и прием могут выступать как синонимы. Методика - более широкое понятие, чем метод и прием, но оно на практике тоже может выступать как синоним терминов метод и прием.

Мы полагаем, что исключительно термин методы целесообразно использовать применительно к общенаучным методам, все остальные могут в равной степени называться методами, методиками и приемами. Например: "в исследовании использовались общенаучные методы наблюдения, обобщения, моделирования, эксперимента, количественные методы, а также методы (приемы, методики) свободного и направленного ассоциативного эксперимента, лингвистического интервьюирования, когнитивной интерпретации, компонентного анализа, полевой стратификации".

При описании использованных в лингвистическом исследовании частных методов важно, чтобы эти методы назывались максимально конкретно, в форме конкретных используемых вариантов того или иного метода - например, не метод ассоциативного эксперимента, а методы направленного и свободного ассоциативного эксперимента и т.д., чтобы можно было максимально полно представить используемый метод.

Методы различаются по цели их использования и выступают при этом в различных видах (формах, разновидностях, вариантах).

По цели различают:
  • методы исследования,
  • методы верификации результатов исследования,
  • методы интерпретации результатов исследования.
Основные методы интерпретации результатов:
  • метод семантической интерпретации,
  • метод когнитивной интерпретации.
Основными методами верификации результатов исследования являются:
  • подтверждающий опрос по полученным результатам,
  • повтор исследования на другом материале,
  • повтор исследования с использованием других методов.
Основными методами лингвистического исследования являются:
  • лингвистическое наблюдение,
  • лингвистический эксперимент,
  • лингвистическое интервьюирование (опрос).
Лингвистическое наблюдение - это анализ и фиксация языкового материала в его функционировании - в устной или письменной речи. Наблюдение всегда сопровождается фиксацией наблюдаемых явлений - на бумаге, на специальных карточках, в магнитофонной форме, в компьютерной форме или в форме видеозаписи. В дальнейшем лингвист обобщает зафиксированные в результате наблюдения данные и делает выводы о значениях и функциях зафиксированных в ходе наблюдения языковых единиц.

Важно разграничить термины лингвистический эксперимент и опрос, которые часто не разграничиваются.

Ср. в словаре С.И.Ожегова:

Эксперимент - то же, что опыт 3.

Опыт. 3. воспроизведение чего-либо экспериментальным путем, создание чего-либо нового с определенной целью, с целью исследования, испытания.

Таким образом, эксперимент - это создание некоторого явления с целью его исследования. В лингвистике эксперимент предполагает создание участниками эксперимента некоторого речевого произведения.

Например, словесная ассоциативная реакция, минисочинение (создание текста), завершение некоторой фразы и под. - это эксперимент. Участники эксперимента - испытуемые.

Ответы на вопросы исследователя (письменные, устные; открытые, закрытые) - это опрос. Участники опроса - информанты или респонденты.

Метод лингвистического интервьюирования заключается в том, что информантам - носителям языка задаются прямые вопросы лингвистического характера об интересующих исследователя языковых единицах или явлениях языка. Лингвистическое интервьюирование есть непосредственное обращение к языковому сознанию носителей языка с прямыми вопросами типа: Что значит эта единица? Можно ли так сказать? Как бы вы сказали, если...? Различаются ли эти единицы по значению? Совпадают ли эти единицы по значению? Какие функции выполняют эти единицы? и т.д. Затем исследователь обобщает и статистически обрабатывает результаты.

Лингвистическое интервьюирование осуществляется в форме опроса - устного или письменного, ответы респондентов (информантов) фиксируются исследователем либо самими респондентами в письменной форме.

Таким образом, лингвистическое интервьюирование - это метод, а опрос - это форма, в которой метод реализуется.

Примеры экспериментальных методов:
  • Свободный ассоциативный эксперимент
  • Направленный ассоциативный эксперимент
  • Метод субъективной дефиниции
  • Методика Бендикса
  • Экспликативный эксперимент
  • Методика описания чувственного образа, вызываемого словом
  • Метод письменной рефлексии (минисочинений) по концепту
  • Завершение экспериментальной фразы
Примеры методов лингвистического интервьюирования:
  • Прямое лингвистическое интервьюирование
  • Метод семантической дифференциации (метод выявления дифференциальных признаков языковой единицы)
  • Метод оценочной дифференциации
Таким образом, лингвистика и психолингвистика обладают комплексом методов (методик, приемов) исследования материала, а также используют общенаучные методы.

В связи с вышеизложенным нам представляется непринципиальным вести дискуссии о том, относится ли конкретный использованный исследователем метод к методам, методикам или приемам исследования. В конкретном исследовании то, как будет классифицирован использованный метод, не имеет значения - это ничего не меняет в результатах конкретного научного исследования, важно лишь, чтобы использованные методы (методики, приемы) были в исследовании конкретно описаны.

© И.А. Стернин, 2008
 

Оскорбление и неприличная языковая форма как предмет лингвистической экспертизы
(бытовое и юридическое понимание)

 Юрислингвистика, основоположником которой в отечественной науке является проф. Н.Д. Голев, постоянно сталкивается с теоретической проблемой установления неприличной языковой формы выражения мысли, что крайне необходимо в ходе лингвистической экспертизы об оскорблении или умалении чести, достоинства и деловой репутации и что чаще всего выступает камнем преткновения в экспертизе и предметом дискуссии в суде.

Рассмотрим некоторые существенные для проведения такой экспертизы понятия.

Для проведения экспертизы по иску об оскорблении, умалении чести, достоинства и деловой репутации лингвист-эксперт в ходе экспертизы должен последовательно установить следующее:
  1. присутствуют ли в тексте негативные высказывания о лице, то есть высказывания, негативно его характеризующие;
  2. адресованы ли эти высказывания лично лицу;
  3. дают ли негативные высказывания обобщенную характеристику лицу как личности;
  4. являются ли негативные высказывания оскорбительными для лица по содержанию;
  5. имеют ли анализируемые высказывания неприличную языковую форму;
  6. высказано ли оскорбление публично (опубликовано в печати, зафиксировано в телевизионном выступлении, в речи на митинге, собрании, используется в официальном письменном обращении или документе в адрес официальной организации и т.д.).
Лингвистическое заключение о наличии в тексте оскорбления возможно только при наличии всех шести лингвистических признаков оскорбления. Однако есть седьмой и восьмой признаки унижения достоинства и оскорбления, который лингвист-эксперт установить не может:
  1. соответствуют ли порочащие лицо сведения действительности?
  2. имелся ли у автора высказываний прямой умысел на оскорбление лица при подготовке и публикации текста (Цена слова 2002, с. 340).
Проведение лингвистической экспертизы по шести первым вопросам вызывает на практике многочисленные затруднения, связанные с разным толкованием используемых в ходе анализа понятий. Рассмотрим эти понятия последовательно по каждому вопросу.

1. Присутствуют ли в тексте негативные высказывания о лице, то есть высказывания, негативно его характеризующие.
    Негативные высказывания - это высказывания, несущие негативную информацию. "Негативная информация - это сведения, которые содержат отрицательную характеристику лица -юридического или физического - с точки зрения здравого смысла, морали, ("неписаного закона") или с правовой точки зрения (в той мере, в которой это может понимать любой дееспособный гражданин, не имея специальных познаний в области юриспруденции)" (Цена слова. Из практики лингвистических экспертиз текстов СМИ в судебных процессах по защите чести, достоинства и деловой репутации. Изд.3. М., 2002 г, с.200). Добавим, что негативные высказывания могут давать физическую, психологическую, интеллектуальную и др. характеристику лица.

    Негативная информация в тексте может быть выражена в следующих формах: утверждение; мнение (в том числе предположение), оценка.
2. Адресованы ли негативные высказывания лично лицу.
    Негативные высказывания должны быть адресованы конкретному человеку и давать характеристику именно ему.
3. Характеризуют ли негативные высказывания лицо в целом, обобщенно, как личность.
    Важным признаком оскорбительности языковой формы, по мнению специалистов, является использование оскорбительного выражения для характеристики человека в целом (мерзавец, сволочь, подлец, шлюха и др., включая нецензурные), когда языковая форма характеризует не отдельные поступки или слова данного человека (сбежал как шлюха, поступил, как трус), а его в целом как личность (Цена слова. М., 2002, с. 340).
4. Являются ли негативные высказывания оскорбительными для лица по содержанию.
    Оскорбление (согласно ст.130 УК РФ) определяется как "унижение чести и достоинства другого лица, выраженное в неприличной форме".

    Оскорбление, таким образом, производное понятие от унижения чести и достоинства: унижение чести и достоинства человека в неприличной форме квалифицируется как оскорбление.

    Эксперту необходимо установить, содержится ли в спорном тексте выраженные в языковой форме сведения, которые унижают честь и достоинство или умаляют деловую репутацию физического или юридического лица и выражены ли эти сведения в неприличной форме.

    Унизить - задеть, оскорбить чье-л. самолюбие, достоинство, поставить в унизительное положение // Умалить, принизить чьи-либо заслуги, роль, значение (БТС под ред. С.А. Кузнецова, СПб, 1998, с. 1389).

    Унижение какого-либо лица в указанном смысле проявляется в публичном, действием или словом, понижении общественного статуса этого лица, публичной демонстрации его более низкого, чем в действительности, социального статуса (например, прямое или косвенное утверждение о принадлежности лица к социально или культурно низшим или общественно осуждаемым социальным слоям).

    Унижение чести и достоинства человека включает (согласно ст. 152 ГК РФ) следующие признаки:
    1. распространяемые негативные сведения не соответствуют действительности;
    2. негативные сведения относятся к конкретному лицу либо организации;
    3. негативные сведения носят фактологический характер;
    4. негативные сведения (факты) носят порочащий лицо характер, т. е. указывают на совершение лицом аморальных, противоправных деяний в быту, на службе;

    Установление соответствия распространяемых сведений действительности находится вне компетенции лингвиста и это устанавливает суд. Остальные признаки оскорбления устанавливает эксперт-лингвист.

    Отнесенность тех или иных сведений к конкретному лицу или организации устанавливается лингвистом в ходе анализа текста методами контекстуального анализа.

    Фактологический характер сведений устанавливается лингвистом в ходе анализа содержания и языковой формы высказываний в тексте.

    Сведения о лице носят фактологический характер, являясь утверждениями о фактах, выраженными повествовательными утвердительными или отрицательными предложениями.

    Фактологические сведения в процессе экспертизы должны отграничиваться от суждений, мнений, оценок.

    Высказывания, носящие оценочный характер (критическое мнение, отрицательная оценка, если они не носят оскорбительного характера) не являются предметом правового регулирования, т. к. не образуют состава ни уголовного, ни гражданско-правового правонарушения. Каждый имеет право на собственное мнение, которое гарантировано п. 1 ст. 29 Конституции РФ. Никто не может быть принужден к изменению своего мнения (п. 3 ст. 29 Конституции РФ);

    Порочащий характер сведений устанавливается лингвистом в ходе анализа содержания и формы высказываний в адрес того или иного лица.

    Установление порочащего характера сообщаемых о лице сведений осуществляется через анализ содержания высказываний в адрес данного лица и выявление высказываний, содержащих в прямой или косвенной форме утверждения о нарушении лицом правовых или моральных норм.

    "Пленум Верховного суда РФ от 18.08.1992 (с последующими изменениями) разъяснил, что порочащими являются не соответствующие действительности сведения, содержащие утверждения о нарушении гражданином или юридическим лицом действующего законодательства или моральных принципов (о совершении нечестного поступка, неправильном поведении в трудовом коллективе, в быту и другие сведения, порочащие производственно-хозяйственную и общественную деятельность, деловую репутацию и т.п.), которые умаляют честь и достоинство гражданина либо деловую репутацию гражданина или юридического лица" (Т.Губаева, М.Муратов, Ю.Пантелеев. Экспертиза по делам о защите чести, достоинства и деловой репутации // Российская юстиция. 2002, №4, с.64).

    Для того, чтобы можно было признать порочащими те или иные сведения, относящиеся к тому или иному лицу, необходимо, чтобы в тексте содержалась в форме утверждений информация о совершении непосредственно данным лицом какого-либо действия (или бездействия), осуждаемого как правонарушение или аморальный поступок.
5. Имеют ли анализируемые высказывания неприличную языковую форму.
    Поскольку оскорблением в юридическом смысле считается "унижение чести и достоинства другого лица, выраженное в неприличной форме", необходимо лингвистическое толкование понятия "неприличная форма" (ст.130 УК РФ).

    Необходимо различать обыденное и юридическое понятие неприличности (неприличия), непристойности.

    Обыденное понятие неприличности (непристойности)

    В современном толковом словаре русского языка значения интересующих нас слов представлены следующим образом:

      Неприличие - отсутствие правил приличия; неприличный поступок, действие, поведение. Груб до неприличия. Счесть за неприличие; посчитать что-нибудь неприличием (неприличным). (БТС, с.635).

      Неприлично 1. нареч. к Неприличный. Вести себя неприлично. Неприлично выругаться. 2. в функц. сказ. Женщине неприлично идти в ресторан одной. Показаться в таком виде неприличнo. (БТС, с.635).

      Неприличность 1. к Неприличный. Неприличность выражения, анекдота. 2. разг. Неприличные, непристойные слова или жесты, поступки. Говорить всякие неприличности. (БТС, с.635).

      Неприличный 1. Не соответствующий, противоречащий правилам приличия, хорошего тона, непристойный. Неприличное любопытство. Неприличные манеры. Неприличный тон. 2. Не соблюдающий правил приличия; неблаговоспитанный. Неприличная компания. (БТС, с.635).

      Непристойный - крайне неприличный, предосудительный. Непристойное поведение. Непристойный спор. Непристойное любопытство. Непристойным считается не уступить женщине места. (БТС, с.636).

      Непристойность 1. к Непристойный. Непристойность замечания, поведения. 2. Непристойные слова, жесты и т.п. Сказать непристойность. Смеяться над непристойностями. (БТС, с.636).

    Анализ словарных дефиниций показывает, что в словаре слово неприличный синонимично слову непристойный, а разница между значениями слов неприличный и непристойный - в степени усиления признака неприличия: непристойный - это крайне неприличный, есть усиление. Более употребительно в русском языке и более привычно для носителей русского языка в повседневном общении слово неприличный.

    Общим для обоих слов являются смысловые компоненты "не соответствующий, противоречащий правилам приличия, хорошего тона" и компонент "предосудительность" - ср.: "Непристойный - крайне неприличный, предосудительный", указывающий на то, что общественное сознание осуждает неприличие и непристойность.

    Таким образом, в русском языке обыденное, нетерминологическое значение слов неприличный и непристойный может быть сформулировано следующим образом:

      неприличный - 1. предосудительный в силу противоречия правилам приличия, хорошего тона (неприличное поведение, неприличное выражение)

      непристойный - 1. предосудительный в силу крайнего противоречия правилам приличия, хорошего тона (непристойное поведение, непристойное выражение).

      Эти значения, таким образом, относятся как к поведению людей, так и к их речи.

      Слова неприличный, непристойный имеют и вторые значения, которые у них также совпадают:

      неприличный - 2. неблаговоспитанный, не знающий правил приличного поведения и общения, некультурно ведущий себя (Неприличная компания. Женщине неприлично идти в ресторан одной. Показаться в таком виде неприлично. Неприлично отталкивать женщину).

      непристойный - 2. неблаговоспитанный, не знающий правил приличного поведения и общения, крайне некультурно ведущий себя (Непристойным считается не уступить женщине места. Непристойное любопытство. Непристойные манеры).

      Эти значения характеризуют поведение человека и к анализу речевых форм не имеют отношения.

    Таким образом, выражения непристойный и неприличный отличаются степенью выраженности признака: непристойный - это крайне неприличный. Именно в этом смысле их необходимо различать.

    Неприличным (непристойным) может быть как языковое выражение, так и поступок или действие. Поскольку лингвиста-эксперта интересует языковые факты, в дальнейшем сосредоточимся на анализе признаков неприличия языковых выражений.

    Неприличная языковая форма
      Неприличным (непристойным) может быть как форма языкового высказывания (использование неприличных, непристойных слов и выражений - ср.: непристойность выражения, неприличные слова, неприличное выражение, непристойно выругаться), так и содержание высказывания (неприличный анекдот, говорить всякие неприличности, сказать непристойность, смеяться над непристойностями).

    Неприличие содержания высказывания
      Неприличие (непристойность) содержания - это нарушение тематических табу в общении, затрагивание и обсуждение тем, которые в обществе нравственно запрещены к общественному публичному обсуждению (секс, физиологические процессы организма, телесный низ и под.).

    Неприличие формы высказывания
      Неприличная форма высказывания - это облечение смысла в неприличные (непристойные) выражения, резко, то есть грубо нарушающие принятые в обществе нормы культуры речи и культуры общения. Для обыденного сознания неприличными являются как грубые (морда, жопа, просрать), так и нецензурные слова и выражения, то есть вся ненормативная лексика.

    Лексика и фразеология делятся на нормативную (допустимую как в устной, так и в письменной речи, в публичном общении, СМИ) и ненормативную (находящуюся за пределами норм литературного языка, которая рассматривается обществом как недопустимая в публичном употреблении, в средствах массовой информации).

    Таким образом, основное различие нормативной и ненормативной лексики - в допустимости ее публичного употребления: нормативная допустима, ненормативная недопустима в публичном употреблении.

    Нормативная лексика делится на литературную (говорить, читать, президент, парламент, хлеб, окно, бежать, просить, общение и т.д.) и разговорную - уместную в устной речи, неформальном общении, но неуместную в письменной речи (отдуваться за кого-то, напрягаться, бедокурить, безалаберный, вызволить, галиматья, журить, лебезить, морочить, влипнуть, шлёпнуться, простыть, получка, напрочь, бездарь, наезжать и т.д.) У разговорной лексики есть своя норма - она уместна только в непринужденном устном общении, вне публичной сферы.

    Ненормативная лексика и фразеология тоже делится на два разряда:

    грубая (синоним - неприличная) - просторечная, грубо просторечная, вульгарная, - блевать, жопа, говнюк, просрать, лизать жопу, засранец); публичное употребление этих слов запрещается, но иногда допускается "между своими" в состоянии эмоционального напряжения;

    нецензурная (синоним - непристойная) - недопустима ни в каких общественных ситуациях, а использование ее является вызывающим нарушением общественной нравственности.

    Ненормативная лексика исключена моральным запретом общества из публичного употребления, при этом в некоторых ситуациях допускается в узком кругу общающихся, нецензурная же вообще исключается из употребления, допускается только "себе под нос".

    Таким образом, неприличная лексика - это лексика грубая, нецензурная лексика - это лексика непристойная (то есть крайне неприличная).

    Между этими разрядами, разумеется, нет четкой грани, но в большинстве случаев граница может быть проведена, а нецензурные слова в юридических целях в принципе должны быть заданы законодателем списком.

    Если оскорбительное по содержанию выражение имеет литературную или разговорную форму выражения, эта форма не может быть признана неприличной, она остается в разряде нормативной лексики. В этом случае истца может оскорблять содержание (если оно не соответствует действительности), но не форма. Использование нормативной лексики в негативных высказываниях не подлежит правовому регулированию.

    Из ненормативной лексики использование грубой (просторечная, грубо просторечная, вульгарная) также не подлежит правовому регулированию. Если высказывание имеет грубую форму выражения, мысль выражена грубой лексикой и фразеологией, ее использование негативно характеризует уровень культуры говорящего, свидетельствует прежде всего о низкой культуре говорящего, примитивности его речевой культуры и его асоциальном поведении, но сама эта форма при этом не может быть юридически квалифицирована как неприличная, оставаясь в разряде грубой. В лингвистическом смысле это употребление неприлично, но не непристойно. Грубое, неприличное словоупотребление подлежит моральному осуждению, но не является предметом правового регулирования.

    Публичное употребление грубой лексики, как устное, так и письменное (например, в СМИ, в художественной литературе) недопустимо как нарушение морального общественного запрета на публичное использование грубой лексики. В устной же речи "между своими" она в определенных ситуациях может быть употреблена.

    Правовому регулированию подлежит употребление в адрес конкретного человека непристойных (нецензурных) языковых форм Подобное употребление имеет признаки оскорбления в юридическом смысле слова.

    Отметим, что возможна и такая ситуация: некто употребляет в своей речи в общественном месте, в чьем-либо присутствии непристойные (нецензурные) выражения.

    Если непристойная форма не адресована конкретному лицу - это мелкое хулиганство, такое словоупотребление негативно характеризует говорящего и оскорбляет окружающих фактом своего употребления, которое не допускается в общественном месте. В случае публичного употребления нецензурной лексики говорящий может быть подвергнут административному штрафу как за мелкое хулиганство (оскорбление общественной нравственности, но не конкретного лица); при этом во многих случаях ему не может быть предъявлено обвинение в оскорблении конкретного собеседника. За нецензурные выражения в общественном месте положен штраф, это оскорбляет общественную нравственность, но подлежит только административной ответственности.

    Таким образом, если порочащее человека по содержанию выражение имеет нормативную - литературную или разговорную - форму выражения, эта форма не может быть признана оскорбительной, поскольку она остается в разряде нормативной, хотя разговорные словоупотребления и могут выглядеть стилистически неуместными в конкретном тексте. В таком случае нет лингвистических и юридических оснований говорить о наличии в спорном тексте оскорбления.

    Если выражение, оскорбительное по содержанию, имеет грубую форму выражения, оно нарушает моральный запрет на публичное употребление грубой лексики, но тоже не является неприличным (непристойным) и не подлежит правовому регулированию.

    Если выражение содержит нецензурные слова, оно однозначно признается непристойной формой выражения мысли.

    Подчеркнем, что для бытового сознания неприличными или непристойными в равной мере считаются как грубые, так и нецензурные выражения.

    В обыденном языковом сознании, в бытовом, повседневном, нетерминологическом смысле, выражения неприличная, непристойная, ненормативная лексика выступают для носителей русского языка как синонимы; для обыденного сознания в равной степени неприличной считается вся ненормативная лексика - и грубые, и нецензурные слова. обыденным В связи с этим, руководствуясь своим языковым сознанием, любой носитель языка, в отношении которого была употреблена ненормативная лексика (независимо, грубая или нецензурная) может посчитать, что она неприлична (непристойна) и что он в результате оскорблен неприличной языковой формой такого высказывания. С точки зрения обыденного сознания он прав (см. значение 1 слов неприличный и непристойный), но с юридической точки зрения - нет.

    Юридическое понятие неприличности языковой формы

    В юридическом смысле понятие неприличная языковая форма - это наличие высказываний в адрес истца, содержащих непристойную лексику и фразеологию, то есть нецензурные слова и выражения, которые оскорбляют общественную мораль, нарушают нормы общественных приличий. Грубая лексика "юридически" не входит в понятие "неприличной формы выражения": "Обязательным признаком объективной стороны преступления (оскорбления - И.С.) является способ унижения чести и достоинства другого человека - неприличная (т. е. откровенно циничная, резко противоречащая принятой в обществе манере общения между людьми) форма. Таковы, например, нецензурные выражения (выд. мною -И.С.), циничные прикосновения к телу, плевок в лицо, срывание одежды с интимных частей тела" (Словарь по уголовному праву / Отв. Ред. Зав. Сектором уголовного права и криминологии Института государства и права Российской Академии наук РФ, проф., д-р юр. наук А.В. Наумов. М.: Издательство БКЭ, 1997).

    Таким образом, юридическое понимание неприличной языковой формы достаточно однозначно: это негативная характеристика лица с использованием непристойных, то есть нецензурных слов и выражений.

    С юридической точки зрения оскорбительной языковой формой является только форма нецензурная (непристойная).

    Но чтобы за использование нецензурных выражений юридически осудить или наказать человека, необходимо, чтобы был удовлетворен еще ряд условий. Специалистами справедливо подчеркивается, что само по себе употребление непристойных слов и выражений "еще не дает оснований для правового вмешательства. Оно возможно и правомерно только в тех случаях, когда:

      а) прямо адресовано конкретному лицу или группе лиц;

      б) при этом имеет место прямой умысел на оскорбление;

      в) инвективная (то есть предназначенная для оскорбления - И.С.) лексика характеризует не отдельные поступки или слова данного человека, а в целом его как личность, т.е. дается обобщенная оценка его личности" (Цена слова 2002, с. 340).

      г) выражение употреблено публично (введение этого параметра представляется нам существенным - И.С.)

    Бытовое и юридическое понимание оскорбления

    Необходимо также различать бытовое и юридическое понимание оскорбления.

    Бытовое сознание часто не различает обиду и оскорбление. Обидеться в принципе человек может на что угодно.

    "Обида - с точки зрения обиженного: несправедливо причиненное огорчение, а также чувство, вызванное таким огорчением. Так как в судебном разбирательстве устанавливается истина, а не справедливость, то обида не может являться предметом обсуждения при анализе спорного текста. Кроме того, истец очень часто смешивает обиду с критикой (т.е. рассматривает критику как нанесение обиды - И.С.). К обидной относится информация о физических качествах лица (кривоногий, лысый, маленький; противный голос, короткие пальцы), его бытовых привычках (ходит в рваных штанах, ходит в затрепанном халате), его речевой манере (глотает слова, говорит невнятно, во рту каша), его манере одеваться (аляповато одевается, о женщине в возрасте: одевается как подросток), его поведение с противоположным полом (меняет женщин, как перчатки; о незамужней женщине: у нее куча любовников (Памятка по вопросам назначения судебной лингвистической экспертизы. Для судей, следователей, дознавателей, прокуроров, экспертов, адвокатов и юрисконсультов. / Под ред проф. М.В.Горбаневского. М., "Медея", 2004). )" (с.29-39).

    В Большом толковом словаре русского языка под ред. С.А. Кузнецова обида определяется более широко, как "оскорбление, огорчение, причиненное кому-либо несправедливо, незаслуженно; чувство, вызванное этим оскорблением, огорчением" (БТС 1998, с. 668). Данное определение в большей степени соответствует современному значению слова "обида" в русском языке. Кроме того, подчеркнем, что обида основывается на индивидуальной субъективной негативной эмоционально-психологической реакции на слова собеседника, так что обида может быть нанесена и оскорблением, и обвинением, и клеветой, и сравнением, о оценкой, и просто характеристикой, констатацией некоторого факта.

    Таким образом, обида есть индивидуальная субъективная негативная эмоционально-психологическая реакция человека на сообщение о нем негативной информации.

    Любой человек, испытавший обиду в связи с критикой или замечанием в свой адрес, может легко воспринять ее как унижение или оскорбление - это его субъективная реакция. Человек оскорбляется (в бытовом смысле), то есть считает, что в его адрес произнесено оскорбление, если к нему лично обращены или при нем произнесены грубые или нецензурные слова, нарушены нормы вежливости, проявлено неуважение к его статусу и положению. Человек может посчитать себя оскорбленным в результате "резкой отрицательной оценки лица,.... которая имеет целью подчеркнуть неполноценность, ущербность лица-адресата и/или его несоответствие функциям, положению и др." (Цена слова, с.199).

    В бытовом смысле как оскорбление воспринимаются человеком негативные высказывания о нем, содержащие такую его характеристику, с которой данный человек субъективно не согласен (дылда, урод, калека, размазня, псих, сопляк, дурак, придурок, жирный) или эта характеристика понижает его общественный статус (фамильярное обращение на ты, нарушение норм вежливости, неуважительное общение, употребление при нем или в его адрес грубых или нецензурных слов). В бытовом смысле все это воспринимается как оскорбление, человек чувствует себя оскорбленным, хотя с юридической точки зрения в данном случае признаков оскорбления нет - нет порочащих моральные или деловые качества сведений, как нет и неприличной (непристойной) языковой формы выражения мысли.

    Таким образом, бытовое сознание отождествляет оскорбление с нанесением обиды. Некоторые люди могут обижаться на совершенно невинные высказывания в свой адрес, на то, на что другие никогда не обиделись бы.

    Именно в связи с этим человек может обратиться в суд с иском о нанесении ему оскорбления, исходя из субъективно-бытового понимания термина "оскорбления" как обиды; суд же будет анализировать проблему с юридической точки зрения и искать в действиях обвиняемого юридические признаки оскорбления, каковых может не быть. В результате сам потерпевший будет недоволен решением суда, отказавшегося признать юридический факт оскорбления; он и общественное мнение будут недовольны заключением эксперта, не нашедшего юридических признаков оскорбления (как в случае с Ф.Киркоровым), но юридически решение будет безупречным.

    Бытовое понимание оскорбления - это намеренное нанесение сильной обиды человеку. Но если обида нанесена ненамеренно или обидные для кого-то слова в действительности справедливы (например, человека называли растяпой, а он действительно растяпа), для человека, который обиделся, это, как правило, не имеет значения и он может считать себя оскорбленным.

    Принципиальным отличием обиды от унижения и тем более от оскорбления является ее индивидуальный субъективный эмоционально-психологический характер, необязательность для обиды факта реального унижения личности и факультативность (необязательность) оскорбительной языковой формы.

    Однако бытовое понятие оскорбления не является оскорблением юридически, если не характеризует личность негативно с моральной стороны и не выражено в непристойной форме.

    Принципиально важно следующее: если нанесение человеку оскорбления или клевета в его адрес может явиться предметом правового вмешательства, то нанесение обиды правовому вмешательству не подлежит.

    Существенным для экспертизы выводом следует признать следующее: если нанесение человеку оскорбления может явиться предметом правового вмешательства, то нанесение обиды правовому вмешательству не подлежит.

    Важно в таких случаях информировать общественное мнение о различии между нанесением оскорбления и нанесением обиды и разницей в отношении к ним закона.
6. Высказано ли оскорбление публично.
    Публичным выражением мысли являются такие ситуации как: опубликовано в печати, зафиксировано в телевизионном выступлении, произнесено на митинге, собрании, произнесено в общественном месте в присутствии других (кроме адресата) людей, использовано в официальном письменном обращении к официальному лицу или документе в адрес официальной организации и т.д. Лингвистическое заключение о наличии в тексте оскорбления возможно только при наличии всех шести лингвистических признаков оскорбления.

    седьмой и восьмой признаки оскорбления, который лингвист-эксперт установить не может:

7. соответствуют ли порочащие лицо сведения действительности?

8. имелся ли у автора высказываний прямой умысел на оскорбление лица при подготовке и публикации текста (Цена слова 2002, с. 340).

Данные обстоятельства может установить только суд при изучении обстоятельств дела.

Таким образом, лингвистическая экспертиза может своими методами установить семь из девяти диагностических признаков словесного публичного оскорбления, и поэтому именно эти семь параметров подлежат лингвистической экспертизе. Окончательное же решение о наличии оскорбления принимает суд, установив соответствие /несоответствие фактов действительности и умышленность или неумышленность оскорбления истца ответчиком. Рассмотрим конкретный пример - подсудимый после оглашения приговора в судебном заседании назвал судью идиотом: "Судья -идиот!", сказал он, выходя из зала заседания.

Является ли это выражение оскорблением судьи?

Рассмотрим последовательно выделенные выше лингвистические признаки оскорбления.

1. Присутствуют ли в тексте негативные высказывания о лице, то есть высказывания, негативно его характеризующие?
    Судья - идиот - негативное высказывание, оно сообщает о судье негативную информацию.
2. Адресовано ли эти высказывания лично судье?
    Нет, оно лично судье оно не адресовано, характеризует его косвенно, будучи произнесено в качестве оценки в зале судебного заседания после завершения слушания дела.
3. Характеризует ли негативное высказывания лицо в целом, обобщенно, как личность?
    Да, выражение является обобщающей характеристикой.
4. Является ли эти негативное высказывание оскорбительным для судьи по содержанию?
    Оскорбление - это унижение лица в непристойной языковой форме (см. выше). Анализируемое выражение наносит судье обиду, унижает его: применительно к нему публично использовано бранное слово (инвектива), а брань морально осуждается общественным сознанием; явно нарушены нормы вежливости (резкое неодобрение публично использовано в адрес статусного, высокопоставленного лица). Таким образом, подсудимый публично, в общественном месте, понизил общественный и профессиональный статус судьи, что является для судьи унижением. Публичное унижение наносит судье обиду.

    Однако при этом анализируемое высказывание не является оскорблением судьи, поскольку оно по содержанию не содержит порочащей судью информации, оно представляет собой субъективное оценочное мнение, а не утверждение о моральных изъянах судьи или нарушении им законодательства (см. выше, пункт 2),
5. Имеет ли анализируемое негативное высказывания неприличную языковую форму?
    Слово идиот - это стилистически разговорное слово, оно не принадлежит к ненормативной лексике и не является нецензурным (непристойным) и, следовательно, не имеет статуса оскорбительной языковой формы в юридическом смысле слова.
6. Высказано ли оскорбление публично?
    Выражение употреблено в общественном месте - в суде, то есть публично.
Таким образом, спорное высказывание имеет только три признака из шести, позволяющих говорить об оскорблении, причем отсутствуют как раз основные признаки; все необходимые дифференциальные признаки оскорбления в своей совокупности не представлены.

В связи с этим с юридической точки зрения высказывание "Судья-идиот" не выступает как оскорбление судьи.

Подчеркнем, что суд в принципе должен установить намеренность нанесения оскорбления (а лингвистических признаков оскорбления нет) и соответствие порочащих сведений действительности (а порочащих сведений в данном высказывании нет). Таким образом, в суде дело по оскорблению судьи по данному случаю судебной перспективы иметь не будет.

Таким образом, понятия неприличная языковая форма и оскорбление с точки зрения бытового сознания и с юридической точки зрения - разные понятия, что необходимо разъяснять истцам и ответчикам по делам об оскорблении, о защите чести и достоинства, и учитывать при подготовке лингвистических экспертиз.

    ЛИТЕРАТУРА

  • "Цена слова". Из практики лингвистических экспертиз текстов СМИ в судебных процессах по защите чести, достоинства и деловой репутации". /Под ред. проф. М.В.Горбаневского. Изд.3, испр. и доп. М.,"Галерия" 2002.
  • Большой толковый словарь русского языка. / Под ред. С.А. Кузнецова. СПб, "Норинт", 1998.
  • Галяшина Е., Горбаневский М., Стернин И. Лингвистические признаки диффамации в теории и практике судебных лингвистических экспертиз. / Взгляд. 1(6) , М. 2005, с.24-40.
  • Губаева Т., Муратов М, Пантелеев Б. Экспертиза по делам о защите чести, достоинства и деловой репутации. // Российская юстиция, № 4 2002. С. 64-65.
  • Памятка по вопросам назначения судебной лингвистической экспертизы. Для судей. следователей, дознавателей, прокуроров, экспертов, адвокатов и юрисконсультов. /П од ред. проф. М.В.Горбаневского. М., "Медея", 2004. 104 с.
  • Понятие чести и достоинства, оскорбления и ненормативности в текстах права и средств массовой информации. Сост. А.А. Леонтьев, В.Н. Базылев, Ю.А. Бельчиков, Ю.А. Сорокин, ред. А.Р. Ратинов. М., 1997.
  • Постановление Пленума верховного суда Российской Федерации № 3, г. Москва, 24 февраля 2005 г. "О судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц". / Взгляд. 1(6) , М. 2005, с.5-19.
  • Словарь по уголовному праву / Отв. ред. зав. сектором уголовного права и криминологии Института государства и права Российской Академии наук, проф., д-р юр. наук А.В. Наумов. М.: Издательство БКЭ, 1997.
  • Русский язык. Энциклопедия. / Гл.ред. Ю.Н.Караулов. М., "Большая Российская энциклопедия", издательский дом "Дрофа" 1997.703 с.
  • Купина Н.А. Тоталитарный язык. Екатеринбург-Пермь, 1995. 142 с.
  • Лингвистический энциклопедический словарь / Гл.ред. В.Н.Ярцева. М., "Советская энциклопедия", 1990. 670 с.

© И.А. Стернин, 2006
 

Наблюдается ли кризис в русском языке рубежа веков?

 Находится ли сегодня русский язык в кризисе?

С одной стороны, наше обыденное понимание слова кризис (резкое ухудшение, угрожающее существованию) вроде бы дает определенные основания говорить об этом - в русском языке наблюдается огромное количество иностранных слов, жаргонизмов, в повседневном общении распространяется грубость, мат, растет малограмотность и безграмотность во всех сферах.

На самом же деле никакого кризиса в языке сейчас нет. Наоборот, русский язык сейчас переживает период интенсивного развития.

Интенсивные изменения в языке всегда тесно связаны с изменениями социальными. Чем значительнее последние, тем более интенсивно происходят изменения в языке. И о кризисе языка здесь нет речи - язык отражает окружающую действительность, окружающие процессы в обществе.

Такие периоды интенсивного развития в русском языке в новом время уже бывали. Это, прежде всего, период Петра I. Тогда в русский язык пришло огромное количество новых иностранных слов. Император-реформатор создавал промышленность в России, активно привлекая иностранных специалистов, они привезли с собой свою технологию и, естественно, свою терминологию. И в области политики, государственного управления, культуры появилось много новых слов - тоже, в основном, иностранных, но России это пошло только на пользу. Страна обновилась, обновился и ее язык.

Второй период интенсивного развития русского языка - начало XIX века. Победа России в войне с Наполеоном вызвала колоссальный национальный подъем. Это было второе обращение России к Европе. В русскую речь хлынули французские слова. Язык, будучи живым, от подобного заимствования лишь обогатился. Приветствовал это и Пушкин: "Панталоны, фрак, жилет - всех этих слов на русском нет". В романе "Евгений Онегин" и фрак, и жилет уже были неотъемлемым атрибутом молодого питерского повесы. Кстати, и синтаксис русского языка обновил Пушкин - стал писать короткими предложениями "на французский манер", стал широко использовать разговорные и жаргонные слова того времени - кстати, в первой строфе "Евгения Онегина" которую все знают, есть такой молодежный жаргонизм того времени - "он уважать себя заставил" - то есть умер (примерно как в современном молодежном слеге - "ласты надул").

Третий период интенсивного развития русского языка - Октябрьская революция. Вновь обширные изменения в лексике и фразеологии. Новые понятия, новые реалии, новые государственные и общественные организации требовали новых слов. Однако в этот период не произошло нашествия иностранных слов. Почему? Заимствовать было неоткуда. Россия - первая страна, в которой прошла такого социалистическая революция, и все слова пришлось создавать на собственной основе. И даже когда в 1919 году в Баварии произошла революция, уже немецкие революционеры заимствовали из русского языка слова "большевик" и "советы".

В молодой Советской республике в период создания властных и общественных структур потребовалось значительное количество новых слов. Но они все получились длинные, составные - Совет народных комиссаров, генеральный секретарь, партийно-хозяйственный актив - в результате появилось огромное количество аббревиатур - совнарком, генсек, партхозактив и под. Были и такие: ОХМАТИМЛАД (общество охраны материнства и младенчества) КОМОРСИ (командующий морскими силами республики). Переосмыслялись и некоторые старые слова - ударник (передовой работник), сектор (участок работы, за который отвечает конкретный человек - культмассовый сектор) и др. Ко всем этим словам люди привыкли не сразу, но потом они стали привычными.

Четвертый период - годы перестройки в конце минувшего века. Опять слом общественной системы, опять огромные социальные перемены. И вновь - масса новых слов, много заимствований, так как в русский язык вошло много иностранных понятий в сфере политики, рыночной экономики, шоу-бизнеса.

Русский язык переживает сегодня период интенсивного развития. Наблюдения показывают, что этот период уже в основном закончился. Сейчас уже мало появляется новых слов, ко многим заимствованиям русские люди уже привыкли.

Итак, никакого кризиса языка нет. Но кризис есть в другом. Можно сказать, что в России наблюдается кризис культуры речи.

Культура речи - это речь, соответствующая нормам литературного языка, уместная в той или иной ситуации. Культура речи предполагает, что люди обращают внимание на то, как они говорят. Пренебрежение к культуре речи, утрата контроля за своей речью у многих людей самых разных социальных и профессиональных групп и есть кризис культуры речи. Причина этого кризиса - социальная.

Колоссальные проблемы, навалившиеся на людей в период перехода общества к рыночной экономике - нищета, безработица, слом стереотипов мышления и поведения и пр., привели к тому, что людям стало "не до языка" - и временно даже не до чтения книг. Люди стали пренебрегать нормами речи.

Есть и другая причина. Нельзя также путать свободу слова и свободу речи. У россиян в переходный период развития страны эти понятия в сознании часто не различались.

Свобода слова - это "говори, что хочешь". А свобода речи - это "говори, как хочешь".

Нужна ли обществу свобода слова? Безусловно.

А может ли быть вообще свобода речи в обществе? Никогда! Если каждый будет говорить, как он хочет, мы перестанем друг друга понимать. В языке есть определенные нормы для определенных ситуаций. Скажем, собрались мы на вечеринку с приятелями, и я говорю: напрягает меня наш губернатор. Но можно ли это сказать в публичном месте или написать? Нельзя, нормы речи не позволяют.

Есть такая известная фраза: язык - одежда мыслей. Действительно, у нас есть одежда для разных ситуаций. Мы понимаем, что работать в огороде нужно не в той одежде, в которой ты пойдешь в театр. Что дома можно одеваться попроще, а на работу нужно построже. Точно так же носитель языка должен относиться и к своей речи - она должна быть адекватной, то есть соответствовать конкретной ситуации общения. То, что можно сказать в беседе с друзьями, нельзя произносить с трибуны; а то, что можно сказать устно, не всегда можно написать. Кстати, то, что говорят с трибуны, при обсуждении дома тоже не должно выглядеть "как по писаному", это будет совершенно неуместно.

В Центре коммуникативных исследований ВГУ мы провели исследование уровня культуры речи жителей нашего города -Воронежа (около 1 миллиона жителей). Методом телефонного опроса мы выясняли отношение наших жителей к культуре речи, русскому языку. Мы провели опрос в 1993 г, а потом через 10 лет, в 2003. На вопрос: считаете ли вы, что в последнее время наблюдается падение речевой культуры? Ответ "да" в 1993 году мы получили от 60% респондентов, в 2003-м - от 26%. Получается, сейчас уже нет падения культуры речи Да нет, падение речевой культуры есть, и еще какое. Просто за десять лет люди привыкли к вышеупомянутой "свободе речи", перестали замечать нарушения.

Мы спросили: как вы реагируете на речевую культуру окружающих? "Мне это безразлично", - в 1993 году ответили 38% респондентов, в 2003-м - 52%. То есть мы наблюдаем привыкание к бескультурности речевого поведения. На вопрос: "Считаете ли вы, что по речи можно судить об общей культуре человек?" в 1993 году "да" ответили 65%, в 2003-м - 62%. Получается, люди понимают, что по речи человека можно судить о его общей культуре. Но на самом деле перестали это делать.

Получить дополнительные знания в области культуры речи в 1993 году хотели 64%, в 2003-м - 49%. Интересны предпочтения наших респондентов в способе получения дополнительных знаний по культуре речи. Радиопередачи желают слушать 40-44%, смотреть тематические передачи по телевидению - 38-39%. А вот читать специальную или популярную литературу стали бы 20-12% респондентов. Обратите внимание: люди не расположены читать литературу по языку. Они фактически хотят сидеть в кресле и пассивно воспринимать то, что им сообщают устно.

Еще один вопрос: "Всегда ли вы в своей речи стараетесь соблюдать языковые нормы?" В 1993 году 32% респондентов сказали, что всегда стараются, в 2003-м - 29%. Отсюда можно сделать вывод: только треть нашего населения следит за своей речью и "фильтрует базар". Двум третям это неинтересно. И этот показатель устойчив.

Впрочем, не стоит сгущать краски. В нашем исследовании был и вопрос о посещении специальных курсов. Так вот, если в 1993 году дополнительные курсы по культуре речи не хотел посещать никто, то в 2003-м уже 5% респондентов не отказались бы ходить на такие занятии.

В последнее время положение, действительно, меняется. Не так давно мы открыли при Центре коммуникативных исследований ВГУ курсы риторики, культуры речи, делового общения, делового имиджа. И должен заметить, желающие пополнить свои знания есть не только среди студентов. Приходят к нам те, кто желает достичь успеха, сделать карьеру. Чаще всего это - молодые люди. Стали интересоваться нашими курсами и бизнесмены, те, кто собирается выдвинуть свою кандидатуру в депутаты.

Так что кризис культуры речи вполне преодолим.

© И.А. Стернин, 2008
 

Особенности русской улыбки

 Большим национальным своеобразием обладает русская улыбка - практически она выполняет совершенные иные, если не сказать, противоположные функции, чем улыбка в европейских странах.

Русские с точки зрения европейцев - мрачные, угрюмые, неулыбчивые. Это связано с феноменом бытовой неулыбчивости русского человека, что выступает как одна из наиболее ярких и национально-специфических черт русского невербального поведения и русского общения в целом.

Можно выделить следующие специфические национальные особенности русской улыбки.

1. Русская улыбка (в норме) выполняется только губами, изредка становится слегка виден верхний ряд зубов; демонстрация при улыбке верхних и нижних зубов, как это делают американцы, считается в русской культуре неприятной, вульгарной, а такая улыбка называется оскалом или "лошадиной".

2. Улыбка в русском общении не является сигналом вежливости.

В американском, английском, немецком коммуникативном поведении улыбка - прежде всего сигнал вежливости, поэтому она обязательна при приветствии и в ходе вежливого разговора. Русские писатели не раз обращали внимание на отличие русской и американской улыбки, характеризуя американскую улыбку как странную и искусственную для русского человека. М.Горький писал, что у американцев на лице прежде всего видишь зубы. Сатирик М.Задорнов называл американскую улыбку хронической, а М.Жванецкий писал, что американцы улыбаются, как будто включены в сеть.

На Западе улыбка при приветствии означает прежде всего вежливость приветствия. Чем больше человек улыбается при приветствии, чем более он приветлив в этот момент, тем больше вежливости к собеседнику он демонстрирует в данной коммуникативной ситуации.

Улыбка в процессе диалога с собеседником также сигнализирует о вежливости к собеседнику, о том, что участники вежливо слушают друг друга.

Улыбка в сфере сервиса на Западе (и на Востоке) также прежде всего выполняет функцию демонстрации вежливости. Ср. китайскую поговорку: Кто не может улыбаться, тот не сможет открыть лавку. В Японии девушки у входа на эскалатор в больших универмагах улыбаются и кланяются каждому покупателю, ступающему на эскалатор - 2500 улыбок и поклонов в день.

Улыбка вежливости в некоторых культурах имеет смысл предохранения собеседника от огорчения в связи с восприятием рассказываемого. Так, И.Эренбург в своих воспоминаниях рассказывает о китайце, который с улыбкой сообщил ему о смерти своей жены. Но эта вежливая улыбка, как пишет И.Эренбург, означала: "вы не должны огорчаться, это мое горе".

В русском коммуникативном поведении улыбка "вежливости" или "из вежливости" просто не принята, и даже наоборот - к чисто вежливой улыбке собеседника, если она опознана как таковая, русский человек обычно относится настороженно или даже враждебно: русская фраза "он из вежливости улыбнулся" содержит неодобрительное отношение к улыбнувшемуся.

Постоянная вежливая улыбка называется у русских "дежурной улыбкой" и считается плохим признаком человека, проявлением его неискренности, скрытности, нежелания обнаружить истинные чувства. "Уберите дежурную улыбку!" - говорили в Воронеже русской преподавательнице английского языка, которая все время по-американски "держала улыбку".

3. В русском общении не принято улыбаться незнакомым.

Улыбка в русском общении адресуется в основном знакомым. Именно поэтому продавщицы не улыбаются покупателям - они же их не знают. Знакомым покупателям продавщицы будут улыбаться.

4. У русских не принято автоматически отвечать на улыбку улыбкой.

Американец на заре перестройки писал в "Известиях": "Почему-то, когда мы смотрим на таможенников, проверяющих наши паспорта, и улыбаемся им, мы никогда не получаем улыбки в ответ. Когда мы встречаемся глазами на улице с русскими людьми и улыбаемся им, мы никогда не получаем улыбки в ответ". Это наблюдение верное: если русскому человеку улыбнулся незнакомый, это скорее побудит русского искать причину адресованной ему улыбки, чем побудит ответить незнакомцу улыбкой.

На улыбку знакомого человека у русских тоже далеко не всегда автоматически следует улыбка, скорее это рассматривается как приглашение вступить в контакт, в разговор.

5. В русском общении не принято улыбнуться человеку, если случайно встретился с ним взглядом.

Американцы в таких случаях улыбаются, а у русских принято, наоборот, отвести взгляд.

У русских не обязательно улыбаться, совместно глядя на маленьких детей или домашних животных. У американцев это принято, а у русских - нет.

6. Улыбка у русских - сигнал личного расположения к человеку.

Русская улыбка демонстрирует тому человеку, которому она адресована, что улыбающийся человек относится к нему с личной симпатией. Улыбка демонстрирует личное расположение. Поэтому и улыбаются русские только знакомым, поскольку к незнакомому нет личного расположения. Именно поэтому на улыбку в адрес незнакомого человека может последовать реакция: "Разве мы с вами знакомы?"

7. У русских не принято улыбаться при исполнении служебных обязанностей, при выполнении какого-либо серьезного, ответственного дела.

Таможенники не улыбаются, поскольку заняты серьезным делом. Продавцы, официанты - тоже. Это особенность русской улыбки уникальна. В Чейз Манхэттен бэнк в Нью-Йорке висит объявление: "Если наш оператор вам не улыбнулся, заявите об этом швейцару, он вам выдаст доллар". В российских условиях подобная надпись рассматривалась бы как шутка.

Не принято, чтобы дети улыбались на занятиях. Русские взрослые учат детей: не ухмыляйся, будь серьезен в школе, во время приготовления уроков, когда с тобой разговаривают взрослые. Одно из самых распространенных замечаний учителя в российской школе: Что улыбаешься, пиши.

Улыбка обслуживающего персонала при исполнении служебных обязанностей в России всегда отсутствовала - приказчики, продавцы, официанты, слуги были вежливы, предупредительны, но не улыбались. Улыбку в сфере сервиса у русского персонала надо вырабатывать как профессиональное требование, сама она не может появиться.

8. Русская улыбка рассматривается как искреннее выражение хорошего настроения или расположения к собеседнику и призвана быть только искренней.

В русском коммуникативном сознании существует императив: улыбка должна являться искренним отражением хорошего настроения и хорошего отношения. Чтобы иметь право на улыбку, надо действительно хорошо относиться к собеседнику или иметь в данный момент прекрасное настроение.

9. Улыбка русского человека должна иметь вескую причину, известную окружающим, только тогда человек получает на нее "право" в глазах окружающих. Если русскому человеку причина улыбки собеседника оказывается непонятной, это может вызвать у него серьезное беспокойство, необходимо эту причину выяснить.

Так, одна продавщица попала в психиатрическую больницу: "что-то мне директор улыбается, наверняка у меня недостача"; преподавательница вуза в свое время написала на ректора института жалобу в партком - "он надо мной издевается - всегда улыбается, когда мы с ним встречаемся".

В русском языке есть уникальная поговорка, отсутствующая в других языках - "Смех без причины - признак дурачины". Логику этой поговорки не могут понять люди с западным мышлением. Один немецкий преподаватель, которому объяснили смысл этой поговорки (Если человек без причины смеется, у него не все в порядке с головой), никак не мог понять и все спрашивал: "А почему это из этого следует?"

10. Причина улыбки человека должна быть прозрачной, понятной для окружающих

Если причина непонятна или считается недостаточно уважительной для окружающих, окружающие могут прервать улыбку, сделать замечание - "Чего улыбаешься"?

Например, привычно улыбчивую американку в Ленинграде в 1991 г. незнакомая старушка схватила за рукав и воскликнула: "Чего ты лыбишься?" Американка была в шоке еще и потому, что не нашла это слово в своем карманном словаре.

Достойной (и фактически единственной) причиной для улыбки в русском общении признается текущее материальное благополучие улыбающегося.

Призыв Д. Карнеги "Улыбайтесь" приводит обычно в русской аудитории к реплике: "Чему улыбаться-то? Денег не хватает, вокруг одни проблемы, а вы - улыбайтесь". Обращает на себя внимание употребление местоимения чему: русское сознание фактически не воспринимает улыбку, как адресованную кому, как бы не видит в ней коммуникативного смысла, воспринимая ее как отражательный, симптоматический сигнал хорошего настроения, обусловленного благополучием в материальном плане.

11. В русской коммуникативной культуре не принято улыбаться просто для поднятия настроения собеседника, чтобы сделать приятное собеседнику, чтобы поддержать его; не принято улыбаться и с целью либо для самоподбадривания всех этих функций у русской улыбки практически нет. Если нет хорошего настроения или благополучия, русский человек скорее всего улыбаться не будет.

В японском документальном фильме о вынужденной посадке самолета было показано, как улыбалась стюардесса всем пассажиром перед аварийной посадкой и как после посадки она упала и забилась в истерике - она выполнила свой профессиональный долг, успокоила пассажиров.

Общественное мнение в России в какой-то мере даже осуждает улыбку самоподбадривания: "ее муж бросил, а она ходит улыбается", "у нее семеро детей по лавкам, а она ходит улыбается" и т.д.: все это - осуждение улыбки женщины, которая старается не сдаваться в трудной ситуации.

12. В русском сознании улыбка как бы требует определенного времени для своего "осуществления". Она рассматривается как некий самостоятельный коммуникативный акт, который как таковой в большинстве случаев излишен. Ср. русскую поговорку: делу время, потехе час.

Учителя очень часто делают замечания детям: "Потом будешь улыбаться, работай".

В свое время на аналогичную проблему в сатирической форме указывал А.Райкин: "Смеяться надо в специально отведенных для этого местах!".

13. Улыбка должна быть уместной с точки зрения окружающих, соответствовать коммуникативной ситуации.

Большинство стандартных коммуникативных ситуаций русского общения улыбку не санкционируют. Не принято улыбаться в напряженной ситуации - "не до улыбок". Не принято улыбаться, если рядом есть люди, о которых известно, что у них серьезные огорчения, кто-то болен, озабочен личными проблемами и т. д.

14. Улыбка в официальной обстановке и в компании демонстрирует хорошее настроение и дружелюбие людей. Англичане удивляются, что русские все время улыбаются и смеются в официальной обстановке (Броснахан, с. 77). Но именно в официальной обстановке русские стараются поддерживать улыбку. В компании улыбка выступает как признак взаимной доброжелательности и приятного времяпрепровождения - когда люди собрались, всем должно быть приятно, а это значит - весело.

15. У русских наблюдается нечеткое различие между улыбкой и смехом, на практике часто эти явления отождествляются, уподобляются одно другому.

Ср. реплику учителя улыбающимся детям: "Что за смех? Я ничего смешного не сказал!". Вообще, улыбающимся людям в России нередко говорят: "Не пойму, что здесь смешного!" или "А что я смешного сказал?".

Таковы основные особенности русской улыбки.

Интересно, что смеяться - это общеславянский корень, он имеет сотоответствия и в индоевропейском: лат. smietis - смеяться, санскр. smayaty - улыбаться, англ. smile - улыбаться; но в русском языке этот корень дал смеяться, а не улыбаться. Улыбаться - особенное, собственно русское образования от лыбать - улыбаться, усмехаться.

Бытовая неулыбчивость русского человека (именно неулыбчивость, а не мрачность - русские люди в своем большинстве веселые, жизнерадостные и остроумные) - во многом поддерживается и русским фольклором, где мы находим массу поговорок и пословиц "против" смеха и шуток. Ср. список таких единиц только из словаря В.Даля "Пословицы русского народа":

Делу время, потехе час
Шутка до добра не доводит
И смех наводит на грех
И смех, и грех
И смех, и горе
Смех без причины - признак дурачины
Иной смех плачем отзывается
Хорошо смеется тот, кто смеется последним
Шути, да оглядывайся
В шутках правды нет
В шутках правды не бывает
Кто шуток не разумеет, с тем не шути
Шутить шути, да людей не мути
Умей пошутить, умей и перестать
Нет лучше шутки, как над собой
Тем не шути, в чем нет пути
Тем не шутят, что в руки не дают
Всякая шутка - баламутка
Набьет улыбка оскомину
Тут не до смеху
Тут не до смешков
Шутка в пазуху не лезет
Шутя люди мед пьют
Шутил, шутил да и вышутил
Боярин шуту рад, да с ним не выходит в ряд
Шут не шут, а хороший шпынь
Шут полосатый /выворотной, гороховый, подновинский/
Это и курам насмех
Куры нахохочутся
Молод смеяться: еще на зубах волоса не выросли
Не перед добром развеселился
Это смех перед слезами
Смехом сыт не будешь
Смех - волынка: надул, поиграл да кинул
Шутил Мартын, да и свалился под тын
Кто весел, а кто и нос повесил
И то смешно, что в животе тощо
За весельем горесть ходит по пятам
С дураком смех берет, а горе тут
Смешки смешками, а дело делом
Пиво пивом, дело делом, а шутка поди в чужую деревню
Смех смехом, а шутка в сторону
Шутил бы черт с бесом, водяной с лешим
Всякая шутка надвое растворена: кому смешно,
ан мышке за беду
    Плохая шутка баламутка
Резвился, веселился да в яму свалился
И дураку не всякая шутка к лицу
Кто смешлив, тот и слезлив
Из дурака и смех плачем прет
Умей шутить, умей и отшучиваться
Не смейся другу, не изжив веку
Смешки хороши, да каковы будут пасмешки
Над кем посмеешься, тот над тобою поплачет
Чему посмеешься, тому поработаешь
Последний смех лучше первого
Не смейся носом: надуха пристанет (насморк)
Не смейся, горох: не лучше бобов
Не смейся, вода: сама молода
Не смейся, горох, над бобами - сам будешь под ногами
Шутить над другим, любить шутку и над собой
Кто не любит шуток, над тем не шути
Шутку любишь над Фомой, так люби и над собой
Тоже смешно, да на нож пошло
Встарь люди бывали умней, а теперь веселей
Шутки в сторону
Шутка шуткой, а дело делом
Шутить шути, а рожь купи
Шут в дружбе неверен
Шуту не верь
Хорошо смеяться на сухом берегу
Шутка не погудка
Грызут орешки не для насмешки
Эта шутка не в лисьей шубке /то есть гола, груба, неприятна/
Шутки шутить - людей мутить
Шути, да за спиной простор береги
Шутить шути, а долг плати
Шутить шути, а хлеб купи
Век на смеху живет
Век прошутишь, слово проживешь
На вековую шутку никого не станет
Живем шутя , а помрем вправду
Лишняя шутка в забаву не годится
Шутить хорошо до краски /пока не сердится/
Над другом шути, пока краска в лицо не вступит
Больше /дороже/ рубля не шути
Шутка в добро не введет
Шутка к добру не приведет
В чем живет смех, в том и грех
Чем черт не шутит
Шутить бы черту со своим братом

Бытовая неулыбчивость русского человека может быть объяснена следующими причинами.

Для русской коммуникативной культуры характерна искренность и открытость; соборность, коллективность бытия русского человека предполагает, что все должны все друг о друге знать, не должно быть особых секретов от окружающих. Отсюда - стремление и привычка не скрывать своих чувств, своего настроения.

Повседневный же быт русского человека, его повседневная жизнь были на протяжении многих веков тяжелой борьбой за существование; жизнь рядового русского человека была крайне тяжелой и озабоченность закрепилась как нормативная бытовая мимика русского человека. Улыбка же отражает в этих условиях исключение из правила - благополучие, достаток, хорошее настроение, а все это может быть у немногих и в исключительных случаях, это всем заметно и может вызвать вопросы, зависть и даже неприязнь - "Чего разулыбался?".

Отметим, что рыночные отношения в нынешних условиях являются стимулом, с одной стороны, к еще большей озабоченности русского человека, а с другой стороны - стимулом к появлению профессиональной, "коммерческой" приветливости, что не может не сказаться в конечном итоге на таком невербальном компоненте русского коммуникативного поведения как улыбка.

© Ю.Е.Прохоров, И.А.Стернин, 2006
 

От православной культуры - к православной науке?

 Совершенно согласен с воронежским ученым Г.Псаревым (и множеством других авторитетных в стране людей, уже выступавших на эту тему) в оценке введения в воронежских школах предмета "Основы православной культуры". Это прямое нарушение Конституции РФ, согласно которой у нас школа отделена от церкви.

Это слабо завуалированная попытка клерикализации нашей средней школы. Не надо лукавить: "Основы православной культуры" - это попытка введения религии в школе.

И это касается и детей, и педагогов. Кстати, когда я работал в Воронежском институте повышения квалификации и переподготовки работников образования, который готовит учителей данного предмета, когда начиналось это дело, помню, как меня поразило - прохожу мимо приоткрытой двери аудитории, где проходят курсы подготовки учителей - зажигают свечи на столах, педагогов призывают креститься, из аудитории неслись какие-то песнопения. А сейчас педагоги, говорят, вообще даже живут во время педагогических курсов в монастыре... Простите, это не культура, это религия.

Почему наша область бежит впереди паровоза? Кстати, недавно разговаривал с липецкими руководителями образования, так у них ничего подобного нет. Они спокойно объясняют - мы ничего подобного в школах не вводим, это предмет для обучения в православных воскресных школах.

И еще одно важно обстоятельство, которое, как мне кажется, многие педагоги и руководители образования не осознают в полемике по данному вопросу. Культура - понятие национальное, а не конфессиональное. Православной культуры нет, есть национальная русская культура. Православие внесло в нее очень большой вклад, но это вклад именно в русскую национальную культуру, а не в некую православную. В русскую культуру, кстати, внесло большой вклад и русское язычество - почему бы не предложить школьникам и "Основы языческой культуры"? Или для язычников наша церковь делает исключение - считает, что они культуры не создавали, их культуры нет? А почему тогда православная есть?

Хочется, чтобы наши педагоги и некоторые наши ученые осознали, что выражение православная культура для педагогики и науки - вообще весьма неточная метафора.

Выражением православная культура можно обозначить вклад православия в национальную русскую культуру. Но в нее внесли вклад и более сотни народов, населяющих нашу территорию, среди которых далеко не все православные - что, их вклад из русской культуры надо исключить и в школьники его знать не должны?

Под православной культурой можно разуметь православную тематику, православные мотивы в творчестве представителей русской литературы, живописи, музыки (кстати, многие педагоги и ученые понимают под православной культурой именно это) - это тоже надо изучать, и это, кстати, всегда изучалось светской наукой.

Все это надо и можно изучать, в том числе и в школе, но все надо тогда называть своими именами: вклад русского православия в русскую культуру, вклад русского язычества в русскую культуру, религиозная проблематика в творчестве деятелей русского искусства и т.д. Убежден - православной культуры нет, как и православной науки. Культура и наука - национальны и наднациональны, они всемирны - в этом их великая объединяющая, просвещающая и созидающая сила. Изобретем православную культуру - следующим шагом изобретут православную науку. Ну не абсурд ли это?

Великую русскую культуру веками создавали верующие и неверующие, люди разных национальностей и конфессий - именно так в светском демократическом государстве должны понимать путь формирования культуры дети. И знать, и гордиться всеми ее достижениями.

© И.А. Стернин, 2007
 

Локомотивы и вагоны (о понятии "научная школа")

 Понятие научной школы широко используется в научном обиходе, вузовской практике, при характеристике деятельности известных ученых. Положительно-оценочная коннотация этого понятия, престижность иметь научную школу для ученого, важность показателя «наличие научных школ» для аттестации вузов приводит в последнее время к высокой частотности этого словосочетания и, как следствие, к определенной девальвации этого понятия.

Представляется, что научная школа - это не любая совокупность учеников профессора, не любой коллектив, работающий по руководством профессора, это не любая кафедра, на которой есть аспиранты и научный руководитель.

Руководство курсовыми и дипломными, магистерскими работами также не свидетельствуют о научной школе - даже если много лет студенты пишут работы по единой проблематике.

Кафедра, лаборатория, исследовательский центр, несколько кафедр - это организационная база научной школы, материальная база школы, но еще не сама школа.

У отдельного профессора может быть собственная научная проблемная группа, исследовательское направление, но это вовсе не всегда следует называть школой. Понятие научной школы необходимо поднимать, а не снижать до уровня каждого научного руководителя или заведующего кафедрой, имеющего аспирантов или соискателей.

Нам представляется, что подлинная научная школа прежде всего не должна быть административной единицей. Признание этого факта может многое сразу же поставить на свои места. Тогда это действительно научная школа. Для действительной научной школы важно признание ее руководителя и значительного количества его учеников, их достижений за пределами той организационной структуры, в которой непосредственно работает руководитель школы или его основные ученики.

Это должна быть обширная группа ученых разного возраста, статуса, ученых званий, должностей и территориальной расположенности, действующая в едином научном направлении в течение десятилетий. Научная школа - это научный коллектив, объединение исследователей вокруг проблемы и путей ее решения.

В данной статье мы рассмотрим известные нам критерии отнесения того или иного коллектива к рангу ведущих научных школ, в разное время предлагавшиеся нашим университетом, министерством и отдельными учеными.
  • Воспитание в коллективе школы не менее 5 докторов по научному профилю школы (за все время) включая руководителя, подготовившего докторов наук.
Критерий, несомненно, верный - доктора должны быть, количество докторов - не менее пяти - представляется эмпирически правильным.
  • Наличие вместе с руководителем не менее трех докторов наук, работающих в данном научном учреждении на постоянной основе по общей тематике.
Требование, чтобы научная школа признавалась только там, где в одном учреждении с руководителем работает определенное количество подготовленных им докторов (например, не менее трех), мы считаем некорректным - это не обязательный признак школы. Тем более признак работы на постоянной основе не является обязательным. Ученики могут работать в разных местах, важно, чтобы они сохраняли проблематику и методику школы, регулярно печатались в издаваемых школой тематических изданиях. Научная школа должна распространяться за пределы кафедры, факультета, вуза, но при этом сохранять тематику исследований, конференций, сборников. Межрегиональный характер школы - важнейший ее признак.
  • Подготовленные руководителем или его учениками доктора наук внутри школы.
Этот критерий мы относим к числу обязательных - школа должна иметь докторов наук, подготовленных руководителем, они должны работать внутри школы, но вовсе не обязательно должны работать внутри одного учебного заведения.
  • Базой научной школы должна быть кафедра, возглавляемая ученым - руководителем школы. Другими словами, научная школа должна быть при кафедре.
Этот критерий не представляется нам обязательным, хотя, как правило, научные школы формируются в вузах именно вокруг кафедр. Руководитель должен работать на какой-либо кафедре, но он может не заведовать этой кафедрой, может быть на почасовой оплате. Весь смысл школы в том, что она выходит за пределы учреждения, имеет межрегиональный характер.

Основа для школы: руководитель, имеющий несколько десятков защитившихся аспирантов и соискателей по общей тематике
  • Наличие регулярных монографических изданий.
Это важный критерий для научной школы. Монографии должны выходить регулярно, и не только по докторским диссертациям, где это предусмотрено самой процедурой защиты.

Надо при учете деятельности школы учитывать отдельно монографии по докторским, связанные с защитой, и монографии, отражающие продолжающиеся научные исследования школы, этапы ее научного развития. Следует приветствовать также коллективные монографии, сама возможность издания которых говорит о единстве проблематики и «сводимости» результатов членов научной школы.
  • Индекс цитирования.
Превышение суммарного (для докторов наук школы) индекса цитирования десяти пунктов в год (за любой из трех последних лет).

Многие ученые скептически относятся к этому показателю, но он принят во всем мире, а во-вторых, если он осуществляется независимой организацией, это вещь, несомненно, объективная и является показателем деятельности научной школы - исследования научной школы должны цитироваться.

Время от времени раздаются голоса, что не следует учитывать цитацию в авторефератах и диссертациях. По моему глубокому убеждению, это абсурд. Именно в научных исследованиях высшего ранга - диссертациях - сразу видно, кто оказывает влияние на науку, а кто нет. Эти ссылки надо учитывать обязательно и в первую очередь. Разумеется, надо подсчитывать индекс цитируемости по статьям и монографиям, а также учебным пособиям. Представляется неправильной практика подсчета индекса цитируемости только по центральным журналам - туда многие ученые попадают случайно, особенно в гуманитарных науках, к тому же именно цитируемость в «нижних ярусах науки» - статьях в межвузовских сборниках, монографиях местных издательств, продолжающихся научных изданиях на периферии - отражает реальную, массовую научную востребованность исследований той или иной научной школы: их работы цитируют те, кто сейчас активно работает в науке, пишет диссертации, и это яркое свидетельство востребованности работ членов данной научной школы.

Превышение индекса цитируемости в 10 единиц в год явно мало для научной школы. Следует увеличить этот уровень до не менее 30 упоминаний в год.

Надо ли особо учитывать ссылки в международных журналах? Надо, но следует быть реалистами - трудов на русском языке за рубежом ученые почти не читают, так что таких ссылок будет мало, и они будут во многом случайными. Это может быть дополнительный признак известности научной школы или отдельных ученых, не более того.
  • Наличие учебных пособий с грифами Министерства, УМО.
Этот параметр не может рассматриваться как основной, поскольку речь идет об учебных изданиях. Научная школа не обязана издавать учебные пособия, это дело преподавателей. К тому же, учебные пособия, претендующие на любой гриф, должны охватывать некоторую науку в целом, а научная школа не может быть школой по науке в целом, она имеет определенную научную специализацию. Однако, если ученые популяризируют свою науку в форме учебных пособий, и эти пособия получают грифы, это может быть дополнительным аргументом в пользу научной школы.

Кроме того, почему учитывать только учебные пособия с грифами? Масса небольших учебных пособий и брошюр, методических разработок в доступной форме раскрывает идеи научной школы для студентов и аспирантов. Их тоже надо учитывать - при условии, что они отражают авторские научные разработки членов научной школы.
  • Публикации за рубежом.
Важный показатель, но его тоже не следует переоценивать - у научной школы может не быть издательских контактов с зарубежными партнерами по характеру проводимых исследований (например, они имеют сугубо национальную ориентированность) или нет средств на такие издания. Развитие школы на российской базе, наличие у школы изданий только в пределах России, никак не может ее компрометировать.
  • Наличие изданий в центральной печати.
Данный критерий тоже не может быть основным. Сейчас в Москве масса издательств и они издают, что угодно. Издатели ездят по провинции и просят книги для издания. А чаще - для переиздания, чтобы не работать много с авторами. Московским издательствам нечего издавать. Сейчас московский адрес издательства - это не критерий научного уровня и качества работы. Местные издания небольшими тиражами часто играют гораздо большую роль в развитии научных школ и науки в целом. Учитывать надо все виды изданий, независимо от места издания.
  • Наличие у школы грантов.
Это важный, но тоже косвенный признак научной школы, так как выделение грантов обусловлено во многом случайными и часто вовсе не научными критериями, а пробивной характер руководителя школы в этом вопросе или просто его связи - тоже большая редкость, и как раз отсутствие пробивной силы у руководителя школы как раз часто является показателем ее реального высокого научного статуса - при наличии высоких научных результатов.

Однако научная школа должна предпринимать усилия по получению научных грантов, это признак жизнеспособности школы.
  • Наличие академических, лауреатских, почетных званий и наград у членов школы.
Это должно учитываться, но только как второстепенный показатель - как и гранты, это фактор во многом случайный, особенно в нашей стране при постоянной вертикали власти. Награды и почетные звания украшают многих, не имеющих отношения к настоящей науке, но имеющих должности и тесные связи с вертикалью или хотя бы не раздражающие вертикаль, выполняющие ее запросы. Масса настоящих ученых, прославивших нашу страну, всю жизнь не имела никаких наград и званий, однако их научные достижения составляют гордость страны.
  • Организация симпозиумов, конференций (международных и российских).
Научная школа обязательно должна регулярно проводить мероприятия по своей научной проблематике. Но не обязательно предопределять ранг проводимой конференции как самый высокий - она может быть региональной, иногда достаточно научного семинара, но регулярно проводимого, чтобы на него стремились попасть ученые со всей страны.

Однако проведение конференций всегда требует значительных затрат, которые могут оказаться не под силу той или иной научной школе, как и организационные трудности. Научная консолидация исследователей по определенной проблематике может осуществляться школой через выпускаемые межрегиональные и продолжающиеся научные издания, что не менее, а даже более важно для научной школы.

Проведение конференций - важный признак активности научной школы, но не основной, поскольку школа может просто не иметь средств на проведение больших научных конференций. Однако не менее важно проводить регулярные школы-семинары для членов школы, работающих по одинаковым методикам, организовывать собственные проблемные секции на конференциях.
  • Наличие в организации докторского или кандидатского совета по научной специальности школы.
Это необходимо, но тоже как дополнительный показатель - открытие совета может быть не нужно при наличии регионального совета, научная проблематика школы может выходить за рамки той или иной научной специальности.
  • Наличие не менее четырех защит диссертаций в рабочем коллективе школы за последние пять лет.
Ежегодные защиты диссертаций - показатель работоспособности и активности деятельности школы, этот показатель должен считаться ведущим. Не обязательно это должны быть докторские - это обычно событие в деятельности школы, но кандидатские диссертации должны идти постоянно.

Определять минимум защит за пять лет для научной школы - с одной стороны, формализм, а с другой стороны - отчетливый показатель научного роста школы. Защиты могут идти нерегулярно по не зависящим от школы обстоятельствам, поэтому, возможно, лучше увеличить учетный срок до 10 лет - не менее 10 защит за 10 лет.
  • Открытия, патенты.
Для гуманитарных наук этот критерий неприменим, хотя для естественных наук и особенно прикладных направлений науки этот критерий представляется действительно важным.
  • Важнейшие публикации за последние 7 лет (монографии, сборники).
Критерий важный - чтобы школа не остановилась в развитии, она должна постоянно выпускать научную продукцию - кроме диссертаций, обязательно регулярно выпускать монографии (в том числе коллективные) и продолжающиеся тематические сборники. Важнее ранга публикаций их регулярность. Следует всячески приветствовать продолжающиеся научные издания - тематические сборники, регулярные авторские и коллективные монографии в рамках школы. В число важнейших публикаций не следует включать отдельные статьи.
  • Медали и дипломы выставок.
Это зависит от многих обстоятельств и основным критерием являться не может.
  • Членство ученых в различных российских и зарубежных научных организациях.
Этот критерий представляется нам не самым важным - здесь также велика роль случайности. Кроме того, членство часто оказывается весьма формальным и не отражает научных заслуг ученого.
  • Участие в международных проектах.
Это дополнительный признак - участие в проектах далеко не всегда показатель качества научных исследований, часто такое участие носит формальный характер или не дает научной продукции, сводясь к научному туризму или участию в семинаре.
  • Наличие в течение последних трех лет внебюджетных источников финансирования деятельности научно-педагогического коллектива.
Критерий представляется излишним, так как весьма далек от науки. Поиск источников дополнительного финансирования - показатель административной и коммерческой удачливости руководителя школы или его отдельных членов, но не свидетельство высокого научного уровня школы.
  • Подготовка кадров высшей квалификации за последние девять лет (общее число аспирантов, общее число докторантов, количество докторских и кандидатских защит).
Разумеется, количество кандидатов и докторов наук, подготовленных в рамках научной школы - важнейший показатель ее авторитета и жизнеспособности, критерий, относящийся к основным.

Здесь важным нам представляется следующее:
    - регулярность выхода кандидатских и докторских диссертаций - говорит об активности и продуктивности идей школы;

    - научная школа готовит не только своих аспирантов, но и аспирантов из других вузов и регионов, что свидетельствует о популярности идей научной школы и ее научном авторитете. Важно учитывать не только количество аспирантов, но и соискателей, которые могут составлять значительную часть защищенных в рамках школы, но обычно почему-то не учитывается.
При этом мы считаем целесообразным учитывать в количественном отношении показатель защит диссертаций за весь период существования школы, поскольку бывают отдельные периоды времени, когда по не зависящим от научной школы обстоятельствам количество защит снижается или вообще защиты не происходят, что никак не означает, что научная школа перестала функционировать.
  • Научные связи с другими организациями.
Такие связи должны быть, но понятие связь нуждается в уточнении: нужны не просто связи - совместные встречи, публикации в сборниках друг друга.. Нужны не связи, а совместные научные проекты, рассчитанные на несколько лет, с планом совместных работ и последовательным осуществлением поставленных целей.
  • Деятельность научно-педагогического коллектива в области открытия новых специальностей, создания новых учебных дисциплин.
Это не обязательно, может рассматриваться как дополнительный признак, поскольку в большей степени связано с учебным процессом, а не с содержанием научной деятельности.

Есть еще ряд признаков, которые, как нам представляется, нужны для статуса научной школы, но в различного рода административных циркулярах не затрагиваются.
  • Ученики у учеников руководителя научного коллектива, работающие по общей тематике.
Это «научные внуки» руководителя, важнейшее условие существования школы.
  • Единство научной проблематики членов школы. Данный признак научной школы не надо понимать буквально: единство тематики - это единство общей проблематики, метода исследования, единство предмета исследования в широком смысле. Чем больше школа в количественном отношении, тем шире будут ее исследования по тематике.
  • Новизна проблематики исследований.
Этот параметр двойственен: исследования должны быть современными, с применением современных методов, с учетом современных научных достижений, но сфера исследования может быть традиционной, классической, в традиционных областях науки. Новизну тематики не следует фетишизировать, но новизна методов и подходов - характерная черта ведущей научной школы.

Школа жизнеспособна, если учитывает современные научные достижения, достижения новых отраслей науки. осваивает новые методики исследований, обновляет содержание своих исследований.
  • Наличие развернутой научной концепции.
Научная школа должна сформулировать свои основные теоретические положения и развернуто изложить их. Желательно, чтобы эта концепция была опубликована или тем или иным способом заявлена научному сообществу.
  • Наличие ВАКовского журнала.
Это признак желателен, но не обязателен.
  • Наличие прикладного использования фундаментальных результатов научных исследований.
Это дополнительный признак, поскольку не все темы и проблемы позволяют прямое прикладное использование полученных результатов. Этот признак представляется нам дополнительным.
  • Организация научной работы студентов.
Публикация работ студентов, проведение для студентов конференций по проблематике научной школы.

Это дополнительный признак, поскольку школа может иметь сравнительно небольшой доступ к студентам (например, не иметь студенческой группы для специализации по не зависящим от нее причинам), но школа должна растить смену из студентов и работать с ними в рамках развиваемой научной концепции.
  • Наличие регулярно выходящих продолжающихся тематических изданий по проблематике школы.
Этот параметр с нашей точки зрения имеет важнейшее значение - это яркий результат научно-организационной деятельности школы, показатель ее авторитета и жизнеспособности. Издания должны соответствовать проблематике школы, редакционный совет должны составлять ведущие ученые школы, издания должны иметь межрегиональный характер, должна быть строгая периодичность изданий, единые требования к оформлению и содержанию работ - все это несомненно свидетельствует о том, что научная школа непрерывно развивается, не стоит на месте, координирует и объединяет ученых разных регионов вокруг своей научной проблематики и пользуется авторитетом в данной области - раз представители разных регионов публикуются в изданиях научной школы.
  • Приглашение ученых школы с лекциями в другие учебные заведения, за границу.
Важный, но не основной критерий, во многом результат случайности или личных связей ученых.
  • Приглашение ученых школы для оппонирования по кандидатским и докторским диссертациям.
Это должно учитываться, но как косвенный критерий, так как во многом оппонирование бывает обусловлено субъективными причинами, традиционными или сугубо личными научными связями.
  • Выполнение научной школой функций внешнего рецензента кандидатских и докторских диссертаций из других вузов и регионов.
Это никогда и нигде не учитывается, вместе с тем одни научные и учебные подразделения практически не выступают ведущими организациями по диссертациям, в то время как другие буквально изнемогают от внешних отзывов. Поскольку официально направляются диссертации в вуз, а не конкретному ученому, этот параметр представляется нам одним из основных - если школа много дает внешних отзывов, значит, она котируется в данном научном направлении.
  • Вхождение членов школы в профессиональные энциклопедии, справочники, библиографические указатели.
Это дополнительный признак значимости научной школы.
  • Доступность научной информации о достижениях школы.
Издания школы должны быть многочисленны, должны быть популярные изложения концепции для студентов и аспирантов, издания должны продаваться, систематически переиздаваться, должна быть библиотека изданий (например, на кафедре), должны быть электронные и Интернет-версии изданий кафедры.
  • Жизнеспособность школы.
Это длительность существования школы, совмещенная со способностью школы к развитию новых научных идей и направлений, освоению новых научных методов, способность вписаться в новые научные парадигмы.

Если научная школа только тиражирует много лет одинаковые продукты на разном материале, это не признак ее жизнеспособности.

Суммируем наши рассуждения.

Критерии (параметры) отнесения научного коллектива к рангу научных школ

Основные

Каждый из них необходим, а все вместе достаточны, чтобы отнести коллектив к научным школам.
  • Воспитание в коллективе школы не менее 5 докторов по научному профилю школы (за все время) включая руководителя, подготовившего докторов наук.
  • Подготовленные руководителем или его учениками доктора наук внутри школы.
  • Наличие регулярных монографических изданий.
  • Индекс цитирования - не менее 30 в год.
  • Наличие не менее 10 защит диссертаций в рабочем коллективе школы за последние 10 лет.
  • Важнейшие публикации за последние 10 лет (авторские и коллективные монографии, продолжающиеся научные издания, межвузовские сборники).
  • Подготовка кадров высшей квалификации за весь период существования школы.
  • Наличие своих учеников у учеников руководителя научной школы.
  • Единство научной проблематики членов школы.
  • Новизна проблематики исследований.
  • Наличие развернутой опубликованной научной концепции.
  • Наличие регулярно выходящих продолжающихся тематических изданий по проблематике школы.
  • Регулярное выполнение научной школой функций внешнего рецензента кандидатских и докторских диссертаций из других вузов и регионов.
  • Жизнеспособность школы (многолетний характер ее устойчивого существования и развития).
  • Доступность научной информации о достижениях школы.
Дополнительные

Соответствие этим критериям желательно, но не обязательно, они являются показателями, усиливающими значимость научной школы, но не влияющие на ее статус как школы.
  • Базой научной школы должна быть кафедра, возглавляемая ученым - руководителем школы.
  • Цитируемость в международных изданиях.
  • Наличие учебных пособий с грифами Министерства, УМО.
  • Публикации за рубежом.
  • Наличие изданий в центральной печати.
  • Наличие у школы грантов.
  • Наличие академических, лауреатских, почетных званий и наград у членов школы.
  • Наличие в организации докторского или кандидатского совета по научной специальности школы.
  • Медали и дипломы выставок.
  • Участие в международных проектах.
  • Научные связи с другими организациями - многолетние научные проекты.
  • Проведение регулярных конференций и проблемных семинаров по проблематике школы.
  • Наличие ВАКовского журнала.
  • Наличие прикладного использования фундаментальных результатов научных исследований.
  • Организация научной работы студентов.
  • Приглашение ученых школы с лекциями в другие учебные заведения, за границу.
  • Приглашение ученых школы для оппонирования по кандидатским и докторским диссертациям.
  • Вхождение сведений о членах школы в профессиональные энциклопедии, справочники, библиографические указатели.
Излишние

Эти параметры не влияют на статус научной школы.
  • Наличие вместе с руководителем не менее трех докторов наук, работающих в организации на постоянной основе по общей тематике.
  • Открытия, патенты (для гуманитарных наук).
  • Членство ученых в различных российских и зарубежных научных организациях.
  • Наличие в течение последних трех лет внебюджетных источников финансирования деятельности научно-педагогического коллектива.
  • Деятельность научно-педагогического коллектива в области открытия новых специальностей, создания новых учебных дисциплин.
[...]

Существуют ученые-одиночки, которым в принципе не нужна научная школа - для них важна их работа, их достижения и их личный успех. Такие ученые двигают науку, но, как правило, не двигают других людей в науке. Таким ученым тоже нужна всемерная поддержка, но нам представляется, что поддержка школ дает науке гораздо больше, чем поддержка ученых-одиночек.

Ученые, ощущающие себя научной школой, должны заявлять о своей научной школе, формулировать ее положения, представлять ее в научном сообществе как школу. И не стоит этого стесняться. Это важный этап в научном развитии любого ученого и любого научного коллектива и каждого члена такого коллектива.

Ученые, у которых нет настоящей научной школы, обычно болезненно или в лучшем случае иронически относятся к провозглашению какого-либо (не своего) научного направления научной школой, но это не должно смущать ученых, заявляющих о своей научной школе. Руководители факультетов, вузов и научных подразделений должны гордиться, что у них работают ученые, составляющие научную школу, должны способствовать развитию таких школ, морально и организационно поощрять, поддерживать такие научные коллективы, материально способствовать их развитию. И финансирование, если оно имеется (что, увы, далеко не всегда) необходимо распределять в первую очередь среди научных школ. Науку движут научные школы, остальные ученые и небольшие исследовательские группы подтягиваются за ними.

И не надо бояться сравнения результатов различных научных коллективов - именно сравнение показывает реальную, а не фиктивную результативность работы разных научных коллективов.

Определять соответствие заявленной коллективом научной школы критериям научной школы должны ученые советы вузов. Необходимо проводить конкурсы научных школ.

Если заявка научного коллектива на статус научной школы не нашла подтверждения, ученые не должны в связи с этим огорчаться - остается научное направление, проблемная группа, научный коллектив, которые могут со временем перерасти в научную школу. Но для этого надо работать, и не один год.

Ученые советы вузов должны периодически подтверждать статус ведущих научных школ своего вуза, учитывая деятельность школы и за пределами вуза. Например, Ученый совет ВГУ в 1999 г. признал ряд научных школ университета ведущими и в приоритетном порядке финансирует их деятельность, что за последние годы позволило существенно повысить объем и качество публикаций членов большинства из этих школ, привлечь в науку молодых ученых, расширить участие ученых в выездных конференциях.

Научная школа - это локомотив науки. Он должен ехать впереди и тянуть за собой вагоны. Вагон может быть некоторым направлением, научным коллективом, там могут «ехать» представители какой-либо проблемной группы, имеющие своего собственного руководителя и свою тематику, но самостоятельной школы они еще не составляют (по крайней мере, определенное время) и движутся обычно в направлении, определяемом каким-либо локомотивом.

Вузы и государство в целом должны продвигать и поддерживать в первую очередь именно локомотивы, и помогать (морально, организационно, материально) в первую очередь локомотивам. Поедет локомотив - поедут и вагоны, и они тоже вслед за ним доберутся до своей цели. А потом, возможно, и сами превратятся в локомотивы для других.

© И.А. Стернин, 2008
 

Когнитивный анализ синдрома предзащитного кретинизма

 Защита диссертации - впечатляющий этап в жизни каждого аспиранта, соискателя и докторанта. Это понятно даже тем, кто ничего никогда не защищал и не собирается это делать.

Также понятно, что защита не может не вызывать волнения у того, кто будет эту защиту переживать. Не волнуются только полные идиоты, которые, правда, среди диссертантов бывают - а последнее время их число, кстати, стало увеличиваться пропорционально росту инфляции в стране.

Но и те, кто действительно умен, диссертацию написал сам и поэтому достаточно хорошо знает свою собственную работу, тоже обычно сильно волнуются и, как правило, приобретают перед защитой странный вид. Эти люди выглядят растерянными и потерянными, их начинают раздирать сомнения, сотрясать нервная дрожь и вид у них становится неадекватный. При этом их интеллектуальный уровень в условиях предзащитного стресса падает практически до нуля.

С научной точки зрения это явление можно обозначить термином предзащитный когнитивный кретинизм, основные признаки которого мы постараемся раскрыть во имя тех, кому еще предстоит его переживать.

Естественно, все аспиранты и докторанты перед защитой несчастны по-своему и соответственно могут быть выделены несколько видов предзащитного когнитивного кретинизма.

Наш опыт научного руководства позволяет дифференцировать по крайней мере следующие виды.

1. Проективный кретинизм

Соискатель начинает неадекватно осмыслять свое будущее.

Он начинает непрерывно задавать глупые вопросы о возможных осложнениях и негативных последствиях защиты. Основными речевыми формулами проявления проективного кретинизма являются следующие:
    а бывают случаи, что проваливают диссертанта?
    а если я не отвечу на вопрос?
    а если я не пойму вопрос?
    а что делать, если мне станет плохо на трибуне?
    а если будет много вопросов?
    а если не будет вопросов?
    а что будет, если я все забуду?
    и под.
Данный вид кретинизма обусловлен наивным предположением диссертанта, что все присутствующие на защите являются глубокими специалистами в его теме, очень в ней заинтересованы, а также будут обязательно самым тщательным образом вникать во все мельчайшие подробности его диссертации и по всем неясным вопросом будут допытываться.

А такого никогда не бывает. На защиту никто не приходит, чтобы что-нибудь узнать для себя. В крайнем случае спросят, почему вы выбрали эту тему или сколько примеров собрали в качестве материала и из каких авторов. Членам совета обычно домой хочется скорее.

2. Рецептивный кретинизм

Соискатель перестает понимать прямой смысл того, о чем его спрашивают по теме диссертации. Он утрачивает способность к логическому восприятию и способность ответить на простейший вопрос. Любой вопрос типа "На каком материале вы проводили свое исследование?" вызывает у него ступор или обморок.

Данный вид кретинизма является следствием того, что соискатель перед защитой и во время нее принимает любой заданный ему вопрос за очень глубокий и при этом, естественно, никак не может найти в этом вопросе этого глубокого смысла, что его и ввергает в ступор.

Надо быть проще. Отвечайте от чистого сердца, а не от большого ума.

3. Самооценочный кретинизм

У соискателя в этом случае возникают устойчивые и навязчивые мысли, фиксирующие его крайне низкую самооценку:
    все, кто защищается, такие умные, а я полная дура,
    у меня нет никаких способностей,
    мне надо было помидорами торговать, а не диссертацию писать,
    я ни на один вопрос не отвечу
    и т.д.
С одной стороны, это нередко некоторая форма научного кокетства. Но с другой стороны, этот вид кретинизма может быть спровоцирован случайным посещением какой-либо защиты по далекой от соискателя тематике, которая прошла, по его мнению, исключительно гладко и высокоинтеллектуально. А вот его защита даже близко к этой не будет стоять, какой ужас...

Меньше надо ходить на чужие защиты.

4. Инновационный кретинизм

У соискателя появляется навязчивое убеждение, что в его работе нет совершенно ничего нового, то есть просто нечего защищать.

Типичные речевые формулы в этом случае:
    - все что я написала, и так всем известно,
    - никому все то, что я написала, не надо и не интересно и под.
Любопытно, что во время написания диссертации такие мысли соискателю обычно не приходят, но они часто возникают, когда диссертация написана.

Когнитивные причины предзащитного инновационного кретинизма заключаются в следующем: аспирант или докторант в ходе исследования хорошо разобрался в своей теме, ему теперь все понятно, и поэтому ему начинает казаться, что это и всем другим давно понятно без его диссертации, что он ломится в открытую дверь, повторяет общеизвестное, в его диссертации нет ничего нового, и что его за это высмеют и завалят.

Помните, что никто кроме вас так хорошо этот вопрос не знает. Все, что вы открыли, правильно, и никто, кроме вас, об этом не додумался. Никто, кроме вас, эту тему так подробно не изучал и, к тому же, никому, кроме вас, эта тема особенно и не нужна. Смелее заявляйте о себе.

5. Одежный кретинизм

Соискательница начинает думать, что главное на защите - это в чем она пойдет на защиту.

А идти ей, естественно, "просто не в чем", надо срочно что-то искать или покупать. Весьма актуальной и крайне трудно решаемой становится проблема туфель, прически, украшений, длины юбки, степени и интенсивности макияжа. И еще - какими духами от нее будет пахнуть.

Да еще мучает вопрос, как та или другая одежда будет воспринята членами диссертационного совета Активно обсуждается с подругами проблема скромности-нескромности внешнего вида диссертанта: как надо выглядеть - скромной (в идеале - синим чулком, мол я вся в науке, чтобы не раздражать возрастных женщин - членов совета) или все-таки привлекательно (чтобы обаять мужчин - членов совета). Здесь соискательница выслушает массу противоречивых советов и жутких историй "из жизни", ей надо все самой обобщить и учесть многочисленные противоречивые мнения о вкусах разных членов совета - тут сойти с ума очень легко.

Причина одежного кретинизма - подсознательное навязчивое стремление соискателя понравиться своей внешностью членам диссертационного совета и отвлечь своей внешностью их внимание от содержания диссертации. А членам совета ни внешность, ни диссертация обычно особенно не интересны. Им хочется ненадолго на банкет и скорее домой после напряженного дня.

6. Банкетный кретинизм

Соискатели вдруг начинают думать, что главные усилия надо сосредоточить на послезащитных мероприятиях:
    что поставить на стол и в какой посуде,
    что подавать после чего,
    должны ли салфетки гармонировать со скатертью или можно вообще без скатерти,
    кто из присутствующих что конкретно любит покушать и как бы ему в этом угодить,
    надо ли делать бутерброды с икрой или лучше с рыбой, или и с икрой, и с рыбой,
    сколько надо коньяка, а сколько водки, чтобы всем хватило,
    надо ли сухое вино, а если надо, то белое или красное,
    как кого надо проводить до дома и кому что надо подарить и т.д.
Соискатели мучаются ужасно от невозможности учета всего одновременно и донимают свое окружение просьбой дать совет.

Причина данного вида кретинизма - в стремлении сконцентрироваться на новой проблеме, то есть отвлечься от диссертации, вытеснить заботы по подготовке к ее защите более привычными и понятными большинству соискательниц (и особенно их родственникам и далеким от науки подругам) заботами гастрономического характера.

В результате переживания синдрома предзащитного когнитивного кретинизма соискатель обычно ближе к защите делается совершенно несчастным и теряет всякий товарный вид.

К тому же, несколько видов когнитивного кретинизма могут в одном и том же предзащитном случае клинически сочетаться, что еще больше усугубляет положение.

Предзащитный когнитивный кретинизм - настолько распространенное психофизиологическое состояние, что оно нуждается в систематическом изучении и эффективной профилактике. Опытные научные руководители владеют способами профилактики предзащитного кретинизма, начинающие руководители должны этому учиться (и сами в него не впадать). Соискатели же должны овладевать навыками преодоления вышеописанного когнитивного кретинизма.

В утешение соискателям:
    1. Появление у вас предзащитного когнитивного кретинизма - вообще-то хороший признак. Значит, скоро защита, она уже стала для вас реальностью.

    2. Предзащитный кретинизм - это не органическое, а чисто функциональное когнитивное расстройство, и это, в общем, всегда проходит. Иногда даже сменяется у отдельных личностей синдромом послезащитного величия. Но об этом - в другой статье.

© И.А. Стернин, научный руководитель
2007

Когнитивный анализ синдрома постзащитного кретинизма

 Проблема предзащитного кретинизма была рассмотрена нами в первой статье цикла исследований о когнитивных типах поведения аспирантов и соискателей (см.: Стернин И.А. Когнитивный анализ синдрома предзащитного кретинизма // Язык и национальное сознание. Вып. 10. Воронеж, 2008. С. 193-197). Эта статья привлекла заинтересованное внимание научной общественности и была положительно оценена референтной группой - научными руководителями аспирантов и соискателей, а также вызывала интерес у самих аспирантов и соискателей.

Однако, признавая правомерность классификации многих когнитивных типов поведения аспирантов как форм кретинизма, научная общественность обратила внимание автора на отсутствие в опубликованной им статье определения ключевого понятия когнитивный кретинизм.

Исправляя ошибку, позволим себе сослаться на нашу работу "Интенсификация умственной деятельности учащихся путем одностороннего перекрывания слухового канала" ("Филологи шутят". Уфа, 2002, с.93-94; перепечатано в кн.: И.А.Стернин. "Теоретические и прикладные проблемы языкознания. Избранные работы". Воронеж: "Истоки", 2008, с. 412-413), в которой мы рассматриваем когнитивные аспекты понятий тупость и кретинизм.

Мы разводим данные понятия. Тупость определяется нами как врожденное прогрессирующее ограничение способности к восприятию, хранению и переработке информации. Когнитивный кретинизм рассматривается нами как функциональная тупость, то есть как временное ограничение способности к восприятию, хранению и переработке информации, вызванное определенными когнитивными причинами (в нашем случае - осознанием факта защиты диссертации и последующей за этим концептуализацией своей диссертации, ее защиты и последствий защиты).

В данной статье мы рассмотрим виды когнитивного кретинизма, наблюдающиеся в поведении аспирантов и соискателей непосредственно после защиты ими кандидатской диссертации.

Анализ поведения защитивших кандидатские диссертации (период наблюдения - 1975-2008 гг.) позволяет выделить следующие типы постзащитного кретинизма.

Синдром ВАКовского ужаса (или болезненного ожидания утверждения)

Такой аспирант сразу после защиты начинает говорить, что его не утвердит ВАК. Как правило, оснований для этого у аспиранта нет, но он сразу начинает спрашивать - а бывает, что не утверждают? А что делать, если не утвердят? А как долго утверждают? А что делать, если долго не приходит утверждение?

Страдающие синдромом болезненного ожидания утверждения (ВАКовского ужаса) аспиранты дотошно начинают выяснять у своих предшественников, когда те послали документы, сколько времени прошло после открытки о получении документов до утверждения. Ежедневно они со страхом заглядывают в почтовый ящик, ищут открытку из ВАКа, тщательно перетряхивают газеты, чтобы случайно открытка не затерялась в газете, и постепенно начинают ненавидеть свой почтовый ящик. Еще такие аспиранты начинаю собирать истории о том, как кого долго не утверждали, кто и как страдал от этого. Они всем жалуются, что их еще не утвердили и, наверно, уже никогда не утвердят. Домашняя жизнь с такими аспирантами становится для их близких невыносимой. Часто мужья страдающих данным синдромом женщин говорят им - "Хоть бы тебя скорее не утвердили, и этот кошмар закончился бы!".

Такому аспиранту надо авторитетно сказать, что утверждают сейчас минимум два года, чтобы он спокойно ждал своего утверждения, а не посвящал свою жизнь ожиданию. Утверждение будет для него приятным сюрпризом, допускающим легкий обморок у почтового ящика.

Синдром немедленного продолжения

Этот синдром имеет следующие симптомы: аспирант на пике своей научной мысли сразу после защиты (часто прямо после объявления результатов защиты) начинает думать, что ему надо немедленно и как можно скорее писать докторскую, и сразу приходит за темой к руководителю. Такой аспирант искренне полагает, что у него практически все для докторской уже есть, кроме темы.

Руководителю лучше дать таким торопыгам самое общее задание, поскольку они, как правило, быстро остывают и потом надолго исчезают, когда увидят, что докторская у них еще, оказывается, вовсе не готова.

Синдром научного ребенка

Такой аспирант полагает, что его научный руководитель, как отец родной или мать родная, автоматические должен остаться и после защиты его научным руководителем на всю его оставшуюся научную жизнь. Такие аспиранты после защиты приходят к руководителю и говорят: "Давайте мне следующее задание, пока я еще не отвыкла к вам ходить". Такие аспиранты полагают, что для руководителя совершенно естественно заставлять его дальше писать докторскую.

Таким лучше порекомендовать для начала писать статьи в конкретные сборники и ездить на конференции с докладами.

Синдром внезапного дистанцирования от руководителя

Это синдром противоположен предыдущему, но по частотности сопоставим с ним. Синдром проявляется в том, что сразу после защиты аспирант начинает избегать своего руководителя, который сделал свое дело и как мавр может уйти. Даже при оформлении послезащитных документов такие аспиранты уже начинают сторониться руководителя, а отправив документы, совершенно забывают к нему дорогу и даже могут не сообщить об утверждении. Они теперь искренне полагают, что защита диссертации - исключительно их собственная заслуга, а руководитель просто при этом присутствовал где-то рядом, чтобы потом в диссертации можно было поставить его фамилию.

С таким аспирантом ничего не сделаешь, разве что, случайно встретив его на улице, можно представиться ему - я такой, фамилия имя и отчество, ваш бывший руководитель.

Синдром автоматического формирования привилегий

Страдающие этим синдромом начинают полагать, что защита ими кандидатской диссертации сразу же ставит их в ряд привилегированных личностей, которым окружающие должны немедленно открыть зеленую дорогу к богатству и славе.

Такие аспиранты сразу после защиты начинают требовать себе должность и зарплату - "я кандидат наук". В нашей практике одна аспирантка сразу после объявления результатов своей защиты, в перерыве перед следующей защитой, пошла на кафедру и положила заведующему заявление - "прошу принять меня на работу на кафедру, я кандидат наук, мною защищена кандидатская диссертация".

Это тяжелый случай. Такое заявление лучше взять на рассмотрение и не отвечать на него.

Синдром снимания пенок

Страдающие этим вариантом кретинизма полагают, что их кандидатская диссертация является вершиной их научного творчества, и теперь 10-15-20 лет можно на ее основе писать статьи и выступать с докладами. Многие так и делают, особенно это характерно для зрелых женщин.

В данном случае синдром вреда не приносит, на него можно не обращать внимания.

Синдром внезапного расслабления

Эта форма кретинизма проявляется в возникновении ощущения, что главная работа жизни завершена, и теперь можно бессрочно расслабиться и насладиться, наконец, лучшими сторонами жизни - заняться собой, записаться в фитнес-клуб, купить себе что-нибудь модное, поехать на отдых за границу и забыть все, связанное с диссертацией, как кошмарный сон. Интересно, что подобный синдром нередко возникает сразу после банкета и распространяется на оформление документов, которыми защитившийся вовсе не торопиться заниматься, что может привести к тяжелым последствиям, которые, однако, расслабившийся аспирант обычно не осознает.

В этом случае нужно все-таки заставить его отправить документы, а потом пусть как хочет.

Синдром вечного праздника

Синдром проявляется в возникновении устойчивого желания отмечать защиту своей диссертации с разными людьми. Это дело надо отметить с членами совета (по протоколу), потом с научным руководителем (отдельно), потом в семье, потом в широком кругу родственников, потом с друзьями, потом на работе с коллегами, потом на работе с начальством, потом с бывшими однокурсниками, потом с бывшими одноклассниками, а также с соседями по больничной койке.

Здесь лучше не вмешиваться. Пусть человек насладится. Может, он для этого и защищался.

Таковы основные формы постзащитного кретинизма.

Подчеркнем, что период постзащитного кретинизма может растянуться на довольно долгое время - даже на годы, и постепенно плавно перейти в другие формы - например, в послезащитное величие или в общий кретинизм (что, впрочем, практически одно и то же).

© И.А. Стернин, научный руководитель
2008